Попасть в отбор, украсть проклятье - Надежда Мамаева

— Как ты меня нашел?

— Следилка. И да, того молодчика-репортера я и догнал, и успел с ним побеседовать. Нахвостникам кто-то из посетителей салона услужливо сообщил о том, в каком салоне я покупаю этим вечером платье своей новой любовнице.

Мне при его словах вспомнился прожигавший спину взгляд. Не зря меж лопаток свербело. Ар же с подозрением скосил глаза на переминавшегося с ноги на ногу рядом гиппогрифа.

— Я тоже и догнала, и пообщалась, и пригласила к тебе в отдел поработать…

— Прости? — Ворон после последних моих слов даже чуть сбавил шаг.

— Он оказался до жути талантливым малым… К нему стоит присмотреться.

Пришлось пояснить, в чем именно талант пацана. Ну, кроме удирательного. И как только я закончила свою речь, то подумала, что начинаю мыслить, как Арнсгар, который дарованиями не разбрасывается.

Ворон словно понял меня без слов. Просто сделал шаг, оказавшись непростительно близко, и положил руку мне на плечо, приобнимая. И тут же сбоку послышалось шипение гиппогрифа.

— Тай, я все понимаю, — глядя не на меня — на эту бестию, начал ворон. — Но я выпустил тебя из поля зрения всего на каких-то десять минут. Как ты за это время умудрилась приручить реликтового дикого Нолькинского гиппогрифа?

— Я испугалась и… нечаянно его объездила….

— Так это ты с испуга укротила зверя, который, считалось, приручению не поддается? — подозрительно уточнил Ар.

— Да я же говорю, что не нарочно!

— Тай, я даже боюсь представить, что ты можешь сотворить не нечаянно, а специально, — с самым серьезным видом заявил каратель.

Мы с гиппогрифом синхронно фыркнули.

— Знаешь, не хочу быть сирином, принесшим дурную весть, но ему придется остаться тут.

Зверь возмущенно заклекотал.

— Будешь вести себя хорошо, она завтра тебя навестит, — строго, будто учитель в школе, произнес ворон, обращаясь к бестии. — А сейчас нам с Тай стоит все же наведаться по очень важному делу к офицеру Эйроу, пока не наступила глубокая ночь.

Удивительно, но мне показалось, что гиппогриф все понял. И даже величественно развернулся, показал нам свою корму и потрусил в сторону вольеров. Туда, где остался газетчик.

Впрочем, ворон не был бы вороном, если бы по — альвийски тихо и, не прощаясь ни с кем, ушел из бестиарического парка, оставив тот с открытыми воротами, гарцующим меж аллей гиппогрифом и не оплатившим вход репортером. Нет. Каратель привык наводить порядок.

Сдается, Арнсгар даже собственные роды держал под личным контролем, повитух — в нервном напряжении и вообще начал отдавать распоряжения, еще не появившись на свет!

Вот и сейчас каратель достал кристалл связи и по — военному отчеканил приказы касательно репортеров и парка. И лишь после того, как закончил, обратился ко мне, подставляя локоть:

— Прошу.

Я изогнула бровь в светской манере, поддерживая игру.

— Благодарю вас, господин каратель, — ответила я ворону в лучших традициях архитектора-окулиста: строя глазки и хитро улыбаясь. А затем добавила: — Итак, после того как инцидент со снимками исчерпан, можно ехать к Эйроу?

— Тай, не стоит забегать вперед: арбалетному болту легче всего вписаться как раз меж лопаток.

— Что ты имеешь в виду? — сбилась я с тона утонченной воспитанности.

— Лишь то, что я бы перед тем, как заходить к последнему подозреваемому, спрятал в рукавах пару метательных звезд.

— Еще одну? — удивилась я, справедливо полагая, что ворон и так вооружен.

— А ты, оказывается, меня уже хорошо изучила, — он плутовски улыбнулся.

— Конечно! Мы же разделили с тобой ложе прошлой ночью, — тоном оскорбленной ведьмы возмутилась я.

— Скорее — разнесли вдребезги, — припомнил ворон то, как эпично в Кейше его кровать после ночной гонки брызнула щепками от пульсара ренегата.

— Как умею, так и делю постель, — ничтоже сумняшеся парировала я.

Именно в этот момент мы подошли к магомобилю, который так и стоял припаркованным у модного салона.? том, что четверть часа назад здесь произошел чарографический конфуз, не говорило ровным счетом ничего. Ну, кроме вытянувшегося лица швейцара, который при виде нас с вороном нервно дернул глазом.

Подозреваю, что, пропустив в модный салон репортеров, за эту свою оплошность он дорого поплатился: деньгами из жалования, нервными клетками из организма и красотой смазливой физиономии, на которой расцвел след от оплеухи.

Это я отметила машинально, садясь в магомобиль.

Замелькали улицы и проспекты района Голубой Ягоды. Моего любимого места в столице. Для меня это было сердце города. Не рыночная площадь и район Брокеров, не квартал Кристаллов, где царствовали журналисты и маги-искусники. Именно Ягода с ее зданиями прошлых столетий.

Тогда строили пусть и так же, за деньги, но при этом вкладывая душу. Даже жилые дома и мануфактуры. И это чувствовалось. В ныне старомодных и вычурных фасадах, стрельчатых окнах, резных вывесках.

Именно здесь и жил Густав Эйроу. Мы подошли к входной двери, рядом с которой висел латунный колокольчик — ещё одна деталь минувшей эпохи. Ворон уверенно дернул за шнурок, и за дверью послышались быстрые легкие шаги.

Минута — и дверь распахнулась, явив нам белокурое создание. Девушка, напоминавшая фарфоровую статуэтку, стояла на пороге и приветливо улыбалась. Только улыбка эта была странной, хоть и доброй: почти бескровные губы на алебастровой коже, синяки под глазами — все, вкупе с болезненной худобой, наводило на мысли о недуге.

— Добрый вечер! Вы, верно, к папа? — сделала она ударение на последнем слоге на старинный манер.

— Добрый вечер, эйра Адель, если не ошибаюсь? — ворон сделал паузу, позволяя девушке подтвердить его догадку.

— Да, верно.

Она слегка растерялась и машинально прикрыла рукой и так целомудренное декольте домашнего батистового платья.

— Вы весьма проницательны, эйра Адель, я к вашему отцу. Вы позволите войти?

— Ах да, конечно, — она спохватилась и, посторонившись, пропустила нас в прихожую, а затем и в гостиную.

— Я сейчас позову отца.

Адель чуть склонила светлую голову. В отблесках магических светильников копна ее волнистых белокурых волос точно светилась, создавая как будто ореол вокруг ее лица. На миг меня посетила мысль, что именно с таких дев художники некогда рисовали лики богинь.

А затем зашуршала юбка ее платья, и девушка покинула нас, чтобы явиться уже с отцом, карателем Эйроу.

Офицер походил на дочь разве что фамилией. Высокий, мощный, не человек, а гора. С налысо выбритой макушкой и суровым взглядом.

— Господин Верховный каратель? — вместо приветствия произнес хозяин. И в этой одной фразе было столько эмоций…