Мир в подарок - Оксана Демченко

Память гасла, образы распадались, сознание дремало, успокоенное мягким восходящим течением, подхватившим меня как пушинку, питающим силой, исцеляющим, поднимающим к поверхности. Удивительно добрый мир.

– Ты, старый интриган, не мог дать ей нормальное снотворное? Зачем потащил к Змею, ведь знал, не будет стоять чинно на берегу, – это Най. Голос дрожит, срывается. Не подумала бы, что его каменное спокойствие можно пробить так основательно.

– Да с самого начала все неправильно, – покаянный вариант Риана звучал не лучше. – На скалы тебя погнал. Она не знала, но я-то должен был понимать. Старый дурень, на везение понадеялся. Она ведь невозможно везучая.

– Ага, заметно…

Я осторожно открыла глаза. Лежу опять в избе, закат уходит, напоследок подсвечивая небо тусклой нечищенной бронзой. Вкусно пахнет свежеиспеченным хлебом. Вечер прохладой сочится через щель приоткрытой двери. Далеко, у разъяренного Змея, щупает покинутый снавями берег проснувшийся черный мор, опасливо обтекая бешеную пену Радужного. Сегодня злой туман останется голодным.

Я опять жива, и снова чудом. В прежнем мире меня никто не заманил бы прыгать со скал, наверное. Спонтанное решение, необдуманное и принятое за один миг, наитием. Здесь все так переменилось… и мир, и я в нем. С каждым возвращением я все больше верю в доброту того безмерно могучего существа, что наблюдает за мной и направляет. И все больше сливаюсь с миром, в чем-то становясь менее человеком. Уж точно менее Никой и более Тиннарой, о которой, похоже, и сама знаю далеко не все. У меня прежней была слишком холодная логика. Я примечала, анализировала, строила прогнозы. Боялась неудач и высокой платы за них. А теперь все больше становлюсь похожа на перелетную птицу, определяющую путь без всяких умозаключений. Даже страх мой изменился, стал веселее и злее. Впрочем, сейчас я плохо помнила, что такое страх. В сознании и глубже колыхался покой. Все удалось. Все правильно. Все живы.

У меня на животе сонно щурится Ероха, внешне безразличный к непутевой хозяйке, но довольный ее пробуждением. Он знал, что я уже здесь и все более прихожу в себя. Он сквозь щели век наблюдал: уже шевельнулась, теперь попробовала погладить – значит, его присутствие больше не требуется. Нахал увернулся и бесшумно исчез за порогом, в подступающем тумане.

Я подняла голову, осмотрелась. Мужчины сидят спиной ко мне, у низкого стола, придвинутого к закатному окну. По сгорбленным плечам видно, как дорого им дался сегодняшний день.

А хлеб, резко укололо воспоминание, по обычаю арага, может быть и поминальным. Что удумали, что натворили? Я вполне живая, и даже, насколько это возможно, в своем небольшом уме… Тогда кто? Резко села, сбрасывая покрывало, кашлянула деликатно.

Оба подскочили и обернулись с одинаково текучей грацией и не обещающим добра прищуром. До чего они похожи иногда! Молча придвинулись, наводя на нехорошие мысли острым блеском глаз.

– Э-эй, вы что? – получилось очень робко и тонко.

От их взглядов мне захотелось заползти в уголок и укрыться с головой чем-нибудь плотным. Риан бесцеремонно дернул за руку, вытащил на середину комнаты и принялся рассматривать со всех сторон, простукивая легкие. Най с тем же упорством изучал смятое покрывало.

– Эта живая, – с издевкой сообщил первый, на глазах молодея лицом, – а где тогда труп?

– Тут точно нет, – в тон ему ответил Най, бросая на кровать покрывало. Спелись, голубчики.

– Вы кого-то убили? – охрипла теперь уже я.

– Мы – нет, – совсем радостно сообщил мой эльф. – А вот ты и разбилась, и утопилась. Успешно, заметь. При двух безутешных свидетелях. Ни одного признака жизни, а к тому еще кости будто вывернутые, страшно нести было. Слушай, у тебя вообще хоть иногда получается делать глупости менее зрелищно? Я так долго не выдержу.

– Сами хороши, – вскинулась, выдергивая руку. Ну почему опять выхожу виноватой именно я? А вот оправдываюсь же, значит, есть за что. – Прыгают невесть откуда, ничего не слушая, а мне, выходит, стой и смотри, как они о камни бьются. Да чтоб я отправила на подобную казнь еще кого! Ну что вы смотрите так…

– Ника, снизу, из озера, в Радужный войти нельзя, – проникновенно объяснил Риан, – За мою жизнь и все прежние, что хранит память, этого не случалось. Были попытки страховать посвящаемых, но сверху, от горной долины. Обычно неудачные. Теперь я в полной растерянности. Най, по всему судя, не сделал ничего как надо, разбился, но он жив и признан Радужным. Ты вообще… Ты где была?

Я вздрогнула, молча подошла к столу и нащупала стул. Села, придвинула ополовиненный ржаной каравай и нахально ободрала с него хрустящую корочку. Этот мрачный араг еще и хлеб умеет печь. Даже завидно.

Где я была? Кажется, можно объяснить, хоть скользкие воспоминания и выворачиваются из-под пальцев рыбьими хвостами. Но вот с чем я встретилась там?.. Ведь встретилась, и память хранит самые малые подробности, но отдавать не желает.

– Риан, все слишком сложно. Вот я – если разобраться, это то, что в сознании, мои мысли, устремления, память, опыт, интуиция, привязанности, дар, ощущения. А ты воспринимаешь только малую часть. Очень несущественную – лицо, рост, голос, манеру держаться. А потом, когда узнаешь ближе, кое-что из моего внутреннего, настоящего, существа. Ты – больше других, но все же только часть.

– Издалека заходишь, – усмехнулся болотный житель, двигая второй стул. – Садись, Най, это будет не быстро.

– И я вижу малую часть мира. Во снах я ощущаю его ближе, словно мы становимся ненадолго едины. Но у мира тоже есть свое сознание, то, что недостижимо снави, за вторым порогом. И есть посредник. Нет, не то. Порог точно есть, и за ним… Люди туда не попадают, хотя он видит и знает нас. Даже во снах я ощущаю лишь малую часть того, внутреннего, мира.

– В моем народе есть легенда о душе мира, – тихо кивнул Риан. – Она живая и непознаваемая. Говорят, она прекрасна и способна к перерождению.

– Да, – я улыбнулась, нащупывая в прошлом мире аналогию, память чуть поднапряглась и выпустила часть образов. – В прежнем мире, где я жила, была легенда о Фениксе. Можно применительно к нашему случаю описать его как душу света, часто являющуюся людям в образе огненной птицы. Он бессмертен. Если Феникс гибнет от старости, болезни или козней зла, он возрождается из пепла, более могучий и обновленный.

– Похоже. Ладно, пусть будет Феникс… Да. На моем языке название длинновато. Давай дальше.

– Дальше… Он умирает. Темно. Больно. Релат в агонии, люди затапливают своим отчаянием дно мира. Окаянные язвами разъедают его сущность и не дают даже сгореть, чтобы возродиться, – я тихо накрыла голову сплетенными в замок руками. – Мало времени.

– Ты была там?

– На пороге. Память очень трудно приходит. Это так нечеловечески далеко.

Риан тяжело вздохнул, кивнул, двинул в мою сторону кружку с водой. Жадно выхлебав ее, я чуть успокоилась. Руки еще дрожали отголоском боли, но это пройдет. Время нашего отдыха кончилось.