Бегство от Бессмертия - Алекса Марина

Я подползла поближе, холодный нос уперся в мою ладонь. Ральф предлагал поохотиться.

– Нет, дорогой, – я сгребла мохнатую голову и зашептала в круглое чуткое ухо, – пожалуйста, поохоться в другом месте. Я хочу посмотреть на них, мы не будем их есть. Там олени, – я махнула рукой на север, откуда прилетел запах пищи, – иди. Я буду смотреть.

Кот обиженно дернул хвостом и растворился в темноте, а я продолжила наблюдение. С другой стороны от костра сидел еще один парень, невысокий, немного сутулый, с длинными до плеч волосами и крупным носом. Он писал что-то при свете костра, иногда поднимая голову и всматриваясь в темный лес, окружающий спутников стеной, или зачеркнув написанное, начинал покусывать большой палец левой руки.

– Ну, что Уильям, – девушка в старой юбке и некогда светлой кофте с коротко обрезанными рукавами, вылезла из фургона, завязывая под грудью большой платок, – скоро я буду играть?

– Я же обещал тебе Изабелла…

Нечего было и думать выйти к ним, в чем я была. Мое темное с отблеском платье из очень крепкой материи не было похоже на крестьянскую одежду, сшитое без украшений и свободное по сравнению с придворной одеждой не могло сойти за наряд богатой дамы. Тем более, что ни дамы, не крестьянки не будут болтаться по ночам в лесу в одиночку. Придется что-нибудь решать по ходу дела.

Рольф появился, как тень и сунул мне в руку тушку кролика. Я чмокнула его поделившегося добычей, в нос и, приложившись несколько раз к еще дергающейся тушке, вернула ее:

– Спасибо, иди домой, неси, съешь дома.

– Кот посмотрел удивленно: – Зачем дома, когда можно здесь?

– Ну, хорошо, съем здесь, а ты иди, – мне очень хотелось к людям. Хотелось туда, где не выполнялись миссии, где просто жили и радовались каждому дню, дарованному господом. Кот грациозно исчез в кустах, а я, взяв кролика в качестве платы за «гости» просочилась к повозке стоявшей ближе к лесу, откуда ранее вылезла Изабелла. Порывшись в ее вещах, нашла относительно чистую бордовую юбку и темный старый платок, завернувшись потуже и соорудив из волос пучок на шее, вышла к огню. Собака, не почуявшая нас с котом ранее, подпрыгнула и залилась лаем. Все вскочили, младший ребенок заревел, а старший вцепившись руками в юбку старшей женщины до этого спавшей на еловых ветках и вскочившей при поднявшемся переполохе, уставился на меня разными глазами, один из которых был карий, а другой голубой. Из-за разности цвета, взгляд ребенка казался еще более безумным, чем был.

– Эй! – закричал бывший повар, вооружаясь дубиной, – Ты кто, и что тебе нужно?

– Я – Дельфина, я заблудилась, а у Вас костер. Я – вот, – вытянув руку, показала кролика, – Я ничего не прошу, только посижу тут?

– Посидишь, если разрешат, – снова грубо заявил повар, – Ты хочешь, что бы граф по чьим землям мы идем, повесил нас за воровство?

– А вы что-то украли?

– Не мы, ты! – он ткнул в мою сторону дубиной.

– И что я украла?

– Кролика!

Вот вляпалась, а ведь он прав, убивать зверей без разрешения графа…

– Джон, хватит, не пугай девушку, граф давно спит, а утром никто не сможет определить от чего погиб бедный кролик, – вступился за меня парень, усевшийся на свое место и, расправляя ни коленке, листики бумаги, – да и одними бобами сыт не будешь.

Но седой не собирался сдаваться, взяв у меня из рук тушку, продолжил допрос:

– Ты давно заблудилась? Здесь в округе нет ни одного селенья.

– Я с Северных земель.

– Так это сколько миль отсюда? – присвистнул парень с лютней. – Там же проклятые земли. Как вы там живете?

– В смысле? – не поняла я, – Там люди постоянно пропадают, целыми семьями, целыми деревнями?

– Правда? Может молния или чума? – «предположила» я.

– Да, нет, исчезают только люди, дома стоят, а на их месте появляются другие…

– Откуда вы знаете, вы же не местные, вы не можете знать всех живущих там, – засмеялась я, недавно, как три дня назад ужинающая в одной из деревень.

Внимательно всмотревшись и поймав зрачок парня, мысленно приказала ему забыть, о чем только что говорили.

Но тема оказалась интересующей всех, и за задумавшегося парня ответил повар, уже освежевавший кролика и сунувший тушку в кипящие бобы,

– Подружка у него там была, он ей жениться обещал, – при этих словах все конфузливо захихикали, – ну а когда мы шли обратно, через несколько месяцев, то на том месте другие жили, притом утверждали, что живут там с рождения.

Я задумалась, смена людей задумана для поддержания количества пищи и замыливания глаз королевским сборщикам налогов. Но опять никто из «контролеров» не подумал, что у пищи может быть не только количество, но и имена, родственники, знакомые, друзья.

– Глупости все это, никто у нас не пропадает, вы дорогой ошиблись, – сказала я так «уверенно», что они засомневались. И тут снова заговорил Уильям:

– А ты разве не пропала?

– Не, я заблудилась, – улыбнулась я. Он мне понравился.

– Тогда садись, – он пододвинулся на шкуре, с трудом узнаваемой, каком зверю она принадлежала, – ты наверно есть хочешь? Он отломил мне хлеб и сунул в руку луковицу. Видел бы сейчас Гийом, каким деликатесом собирается угощаться Высшая. Вампир, поедающий лук – это хуже, чем волк, жующий сено. А если узнают Главы кланов. Старик сунул мне в руки деревянную тарелку. И я продолжила гастрономические изыскания в бобовой похлебке.

– Эй, ты чего не ешь? – мое имя явно не давалось старику или «Эй» было его любимое.

– Не могу, я сильно есть хотела, диких груш наелась, там, – махнула рукой, где раньше видела дикую грушу, – сейчас только пить хочу.

– Бедная девочка, пробормотала женщина, наливая мне в кружку травяной чай из большого чайника, снятого с огня и стоящего у ее ног. А остальные, переглянувшись, снова принялись за еду.

– А что ты пишешь? – спросила я шепотом Уильяма, – кивнув на листы бумаги, завернутые в куртку.

– Он у нас драматург, – повар оказался самым разговорчивым, остальные, особенно Изабелла, которая за все время не открыла рта наблюдала за мной исподлобья. Все мысли этой девушки крутились вокруг Уильяма и его внимания ко мне. Он не был влюблен, он был заинтересован, он пытался прочесть меня, представляя, что со мной было раньше, и что будет потом. Бедный, он слишком считал меня человеком. – Он пишет, мы играем.

– Как играете, во что?

– Не во что, – наконец подала голос Изабелла, – Мы актеры, мы пьесы играем.

– Зачем? – не поняла я, незнакомая ранее с актерами. Компания недоуменно переглянулась и весело заржала, разгоняя сон, погруженного в темноту леса.

– Мы выступаем на площадях, рассказывая людям про других людей, и представляя все действия в лицах, чтобы всем было весело. – Отсмеявшийся Уильям пытался мне объяснить, что такое театр. – Ты никогда не видела театр? Ты что иностранка?