День Дьявола - Андрей Плеханов

– Вам. Вам, Мигель Гомес. Вам предстоит стать Убийцей демонов. Consagrado.[ Посвященный (исп.).] Убийцы демонов - это и есть Посвященные.

– Знаете, по-моему, где больше всего людей, верящих в демонов? В больнице для душевнобольных. Не верю я в демонов. В Бога еще с натяжкой верю. А в чертей? Извините…

– А в магию верите?

– Теперь - да.

Попробовал бы я не поверить в магию после всего того, что со мной случилось.

– Значит, и в демонов поверите - после того, как увидите их воочию.

– Что-то не хочется мне видеть демонов воочию. - Я поежился.

– Дьявол, враг Создателя нашего, не одинок, - сказал Балмаседа. - Он окружает себя множественными слугами. Но слуги эти вовсе не из ада. Я вообще не уверен, что ад существует - в таком виде, как представляют его себе правоверные христиане. Демоны - такие же природные создания, как и люди и животные. Но природа их совершенно иная. Тело их слабо и непрочно, и только временами принимает оно определенную форму, ужасную в своей разрушительной силе. Тела демонов слабы, но дух демонов сильнее в тысячи раз, чем души обычных людей. Демоны принадлежат к другим мирам. Мы, Посвященные, называем их тонкими мирами. Тонкие миры окружают наш большой Средний Мир со всех сторон. Но обычно проходы в тонкие миры прочно закрыты - такова воля Создателя. Собственно говоря, демоны - это и есть обитатели тонких миров. Они древни, как сама Вселенная, и они, в большинстве своем, бессмертны. Многие из них безвредны и даже дружественны людям. Но есть многие, совращенные Дьяволом, что стремятся вредить людям. Они восстают против законов Бога и прорываются в мир наш, и поистине ужасны последствия этого. Так же, как демоны эти - служители Дьявола, так же и мы, consagrados - служители Бога. Истинные служители. Независимо от религии, и от страны, и от времени, в котором выполняем мы долг свой. Мы удерживаем равновесие в этом мире, чтобы злобные твари не разорвали его на части и не превратили землю в ад!

– Как же вы можете называть себя убийцами демонов, если, по вашим словам, демоны бессмертны?

– Убить демона - это убить тело его. Тогда дух оного демона изгоняется обратно в мир его, и многие тысячи лет пройдут, прежде чем он накопит достаточно сил, чтобы создать себе новое тело или войти в чье-то чужое тело и выйти из мира своего в большой Средний Мир, чтобы нести злобу и разрушения.

– Да… - Я обхватил голову руками. - Значит, демоны окружают нас со всех сторон? Что-то я не слышал в нашем времени о том, чтобы кто-то воевал с демонами - кроме разве что двух десятков закоренелых психопатов, готовых видеть нечистую силу даже в сломанном утюге!

– Consagrados - скрытная каста. Мы свершаем дела свои в тайне, и много лет проходит, прежде чем мы находим по особым признакам мужчину или женщину, могущего стать Посвященным, и учим его ремеслу нашему. Когда я попал к маврам, в Алжир, так и случилось. Я был дерзок, я любил свободу и скорее совершил бы грех и наложил руки свои на себя, чем стал бы рабом. Но я был отмечен одним из местных Посвященных. Он выкупил меня и взял к себе, и скоро я уже знал, какой крест мне предстоит нести всю мою жизнь.

– Тогда я могу вам предложить хорошую кандидатуру в Посвященные. Это Франсиско Веларде. Он замечательный человек. По-моему, он подойдет не хуже вашего де ла Круса. Нет, правда! Видели бы вы, как он держался на допросе!

– Посмотрим… - Балмаседа слегка нахмурился. - Нужно будет испытать его. А с вами, милостивый государь Гомес, вопрос уже решен. Вы отмечены печатью господней, и хотите вы того или нет, но ваш удел…

– Нет, подождите! - Я замахал руками. - Вы знаете, дон Рибас, я - ужасный разгильдяй по жизни. Я постоянно попадаю в какие-то идиотские истории, я трах… простите, занимаюсь любовью со всеми симпатичными бабенками, которых встречаю на своем пути, и я не уверен…

– Это хорошо. - Дон Рибас улыбнулся. - За мной тоже есть такой маленький грешок. Всю жизнь был. Но это одна из характерных черт для многих убийц демонов - любвеобильность. Видите ли, сам Бог дал нам любовь! Любовь мужчины и женщины - что может быть прекраснее, ближе к божественному просветлению? Наши монашеские ордена - доминиканцы и иезуиты - проповедуют аскезу и воздержание. И что же, это делает их лучше и возвышеннее? Они полны желчи и злобы, и рукоблудие является для них лучшим выбором, альтернатива которому - мужеложество, к которому они постоянно и прибегают, жалкие mari-cones. Простите.

– Так… - Я снова потянулся к кувшину с вином, но он был, увы, пуст. - Сеньор де Балмаседа! Еще стаканчик этого вашего з-замечательного вина, и я, пожалуй, соглашусь быть consagrado. Набить морды паре невоспитанных клыкастых демонов - хм, а почему бы и нет? Тем более, что и девочки, оказывается, не возбраняются!

– Не слишком ли много вы пьете, Мигель? - Балмаседа дернул за шнур, висевший на портьере, и появился Педро. - Педро, принеси, пожалуйста, еще вина. Этого, из Сарагосы, которое присылает нам кривой Мендоса. Молодой сеньор в восторге от него. Nos omnes biberimus rubrum toxicum, diabolis capiat posteriora nostra.[ Все мы будем пить красный яд, и Дьявол допьет остатки за нами (лат.).] Кстати, как там наш гость, сеньор Веларде? Как его драгоценное здоровье?

– Лучше, много лучше. - Педро смотрел на меня с некоторым подозрением. Видимо, прикидывал, как скоро я упаду со стула после такого невероятного количества употребленного вина. - Сеньор Веларде спит. После снадобий, которые вы дали ему выпить и которым смазали его раны, он должен быстро прийти в себя.

– Наливай, Педра, - сказал я. - Не жмись. Я сегодня хорошо поработал, Франсиско спас. Я сегодня человека замочил, между прочим. Насмерть. Мне стресс снять надо. Тебе приходилось когда-нибудь человека на тот свет отправлять, Педра?

– Приходилось, сеньор Гомес, - вежливо сказал Педро. - И не одного. И зовут меня не Педра, а Педро. Прошу прощения. Педра - это звучит неприлично.

Он удалился, унося с собой пустой кувшин.

– Подумаешь… - Я помахал в воздухе рукой. - Гордый какой! Много он народу поубивал! Скажет тоже…

– До того, как стать моим учеником, Педро был солдатом. Ему тридцать семь лет, и пятнадцать из них он воевал. А вам, сеньор Гомес, следовало бы поучиться У него сдержанности. И трезвости.

– Я - русский! - гордо заявил я, уперевшись обоими кулаками в стол. - Вы хоть в курсе были, когда выбирали меня на роль Посвященного, что я - русский?

– Что такое «русский»? - холодно поинтересовался дон Рибас.

– Это национальность! Мы - великая нация, между прочим! И мы пьем лучше всех! В смысле - мы пьем, сколько в нас влезет, и нам х-хоть бы хрен! Не пьянеем…

Я горделиво махнул рукой и нечаянно сшиб со стола тарелку и пару бокалов. Тарелка разбилась. Бокалы покатились по полу.

– Пардон! Между прочим, это на счастье!!! - весело заявил я. - Так, значит, еще по стакану, и вы рассказываете мне про ваш План. Че мне т-там делать надо. Я это, не подведу. Б-будьте уверены. Все будет в ажуре…