Знак ворона - Эд Макдональд

– Что это? Ворона? – осведомился Глек.

– Нет, плащеносный ворон. Но они редко встречаются здесь.

Я раскрыл окно, ворон влетел и устроился на причудливой бронзовой штуке, свинченной Малдоном. Птица переминалась с ноги на ногу. Такое я уже видел, и мне это не нравилось. Обычно это означало, что Воронья лапа надо мной потешается. Птица пыталась издавать звуки, и чем дальше, тем больше они походили на речь, хотя вместо слов слышались присвист и кряканье.

– Не по душе мне это. Надо его прикончить, – предложил Малдон.

От детских интонаций предложение прозвучало по-настоящему зловеще. Думаю, Глек и в самом деле мог бы.

– Мне кажется, это плохая идея, – заметил я.

Ворон повернул голову и перешел с птичьих вскриков на грубый гортанный язык из коротких звучных слов. Определенно, это связная речь, но на каком языке? Малдон пожал плечами. Птица снова повернула голову и перешла на жужжащий, щелкающий язык драджей. Кое-что я понял, но немногое. Я еще слабоват в этом чертовом языке.

Птица жужжала и гудела, затем снова дернула головой и спросила:

– А теперь можете меня понимать?

Мы с Малдоном точно переглянулись бы, если бы он мог глядеть. Хм, для меня нормально, когда вороны вылазят из руки. Просто говорящая птица – практически, банальность.

– Теперь понимаю, – ответил я.

– Отлично. Я не был уверен, на каком именно из идиотских языков вы разговариваете. Дальше я буду разговаривать на этом, чтобы не перегрузить ваши мозги.

– Господин, я к вашим услугам, – склонив голову, ответил я.

Глек попятился по направлению к стене. Он сумел избежать внимания Безымянных во время Осады. Он очень боялся их. Их все боялись, но в Малдоне осталась частица Глубинного короля, не погибшая, когда Шаваду стерли из бытия, то, что поддерживало молодость и неуязвимость. Глек боялся, что Безымянные поймают его и выпотрошат ради знания о враге. Однако ворон не проявил к Глеку малейшего интереса.

– Господин? – гнусаво прокаркал-пропищал ворон.

Раздражающе мерзкая тварь.

– Галхэрроу, навозная ты отрыжка, я не твой господин. Ведь это ты самолично, а не ребенок? Так близко трудно разобрать.

Я не понял, о чем он, но ворон есть ворон, трудно ожидать от него осмысленных слов.

– Да, я Галхэрроу. А ты что такое?

– Очевидно, я часть его силы. Он отщепил меня и послал сюда.

– А с чего ты не вылез через руку?

– Слишком много магической интерференции от защиты, которую нагромоздили вокруг себя Безымянные. И слишком холодно. Ведь его последнее послание толком не прошло? Он был в ярости оттого, что Око похитили из Нархайма. И он не будет шибко счастлив, что ты не смог вернуть Око. Он хочет переговорить с тобой с глазу на глаз.

Я похолодел. Даже с воплощением его лучше дел не иметь. А я пару раз побывал в присутствии самого Вороньей лапы – и это было гораздо хуже. В глазках ворона отчетливо светилась злоба. Точно отродье Вороньей лапы.

– Где он? – спросил я. – На нас с неба валится смерть, на улицах хаос. Неужто он нашел занятие поважнее, чем Граница?

– Неужто, надо же, – прокаркал ворон.

Его глазки были черными, как перья вокруг них, и маслянисто поблескивали.

– Думаешь, здесь у вас – самые важные в мире события? В самом деле? Вы, люди, думаете, что главное для всех – это вы и ваши никчемные жизни. Уж тебе-то следовало знать, что эта война не на одном фронте.

– Валенград – сердце Границы. А без Машины мы проиграем войну, – буркнул я.

– А что Машина? Все важное там защищено. Ты кипятишься из-за нескольких гражданских. Галхэрроу, мы войну воюем. На войне убивают. Ты ж по уши в крови, мог бы и сообразить.

Птица осмотрелась, будто оголодала и искала еду. Птицы не могут корчить гримасы, у них для того нет лицевых мускулов, но ворон умудрился выглядеть раздраженным. Я глубоко вдохнул. Что ж, надо ставить точки над «i». Если уж Воронья лапа захотел поговорить со мной, то наверняка гневается, а я уже видел, как расплачиваются люди, разозлившие Безымянных.

– Он может поговорить со мной через тебя? – спросил я.

– Нет. Он хочет говорить с тобой сам. Готов?

– Думаю, да.

– Тогда присядь, – посоветовал ворон и сказал Малдону: А ты брысь отсюда!

Дважды повторять не пришлось. Я уже и забыл, с каким проворством способен удирать слепой калека. Мне вороньи манеры не понравились, но я промолчал. Ворон закаркал – то ли рассмеялся, то ли попросту заорал по-птичьи. Я уселся на пол, на скрещенные ноги, ворон взлетел, описал круг по комнате и метнулся мне прямо в лицо! Я поднял руки, чтобы защититься, но птица пролетела сквозь них, и все изменилось.