Бездорожье - Инна Шаргородская

– Думай, – закивал капитан. – Только недолго, пожалуйста… О Господи, – неожиданно спохватился он, – а что у нас сейчас – утро или вечер? Кто знает? – Посмотрел на остальных. – И число какое?! Новый год еще не наступил ненароком?

Юргенс Хиббит взглянул на наручные часы.

– Нет. Тридцатое декабря, пятнадцать ноль семь.

– Уф… Замечательно! – возрадовался Кароль. – Успеем даже подготовиться к встрече! Правда, дома наверняка уже все готово… Так, завтра жду всех к себе! – объявил он приказным тоном. – Идали, Клементина, отговорки не принимаются! Юргенс, не забудь, пожалуйста, как это у тебя водится, что на свете праздники существуют и один из них – буквально завтра! Катти, Пиви, вас не приглашаю, потому что вы едете ко мне прямо сейчас… И ты, Раскель, чтобы тоже был – надеюсь, в гости-то твой старик тебя отпустит?

– Не знаю, – слегка ошеломленный таким напором, ответил тот.

– И слышать ничего не хочу. Чтоб явился не позднее одиннадцати!

– Постараюсь…

– «Есть!» надо отвечать, – ухмыльнулся Кароль. – Ладно, пока свободен! – И вручил ему напоследок визитку с адресом.

* * *

После того как проводили аркана, средний Хиббит вдруг сказал:

– Вообще-то одну барышню я могу забрать и к себе.

– Это какую же? – живо заинтересовался младший.

Дуду Альенса вздохнул.

Он сам не понимал, зачем торчит еще в этом доме, хотя давно уже ясно, что нового ничего не произойдет, и находиться ему тут нисколько не приятней, чем Раскелю.

Почти по той же причине.

Влюбленная парочка, которой нет до него никакого дела…

Правда, Пиви вроде бы помнила еще о нем и чудесного кота истискала всего не просто так, а с тайной мыслью – прося о снятии чар. Но то ли оживший универсус и впрямь утратил способность исполнять желания, то ли делалось это, если верить Дионе, не слишком скоро, а только освобождения так и не случилось.

И вряд ли – подсказывало Дуду некое горькое предчувствие – его вообще следовало ждать…

Состояние было предурацкое. Внутри у него как будто плавилось что-то (хотя чему там было плавиться?!), болезненно и сладко одновременно, когда он видел, как Пиви вспыхивает то и дело румянцем – при каждом взгляде на Юргенса.

Вот и сейчас она залилась краской по уши. И тихо пискнула:

– Нет… не сегодня…

– Ах вот оно что! – весело удивился капитан Хиббит. – Как скажете, дорогая барышня, как скажете! Ну… в таком случае пора и нам, красавицы. Мне и вправду нужно еще успеть заглянуть к начальству. А до этого – принять ва-анну, – протянул он смешным голосом, словно передразнивая кого-то, – выпить чашечку ко-офе… Ну и костюмчик сменить, конечно, – он с отвращением потрогал свой прожженный рукав, – а то я просто погорелец-побирушка какой-то – «поможите, люди добрие»!.. Боже, и это в таком виде я наносил самый важный, может быть, в моей жизни визит!..

Идали Хиббит захохотал. Выбрался из-за стола, крепко обнял младшего брата и сказал ему что-то на ухо, чего Дуду не расслышал, потому что внимание его отвлекла Клементина.

Дева-асильфи подошла к Пиви.

– Послушай, – заговорила она сердечно, – не печалься раньше времени. Я помню наш разговор и помню, что обещала. Мы обязательно снимем эти чары! Мне только дома нужно побывать, сил набраться. Со старшими посоветоваться. А потом… – она поймала за руку Катти, вставшую со стула и собравшуюся пройти мимо, – я и тебе помогу! Все сделаю, чтобы найти твоего мужа! За то, что ты спасла нас с Идали…

Девушки тоже обнялись, все трое, и, кажется, вздумали поплакать.

Сил смотреть на это у Дуду уже точно не было.

И он решился наконец.

Изобразил деликатное покашливание и сказал Пиви: «Выйди на минутку. Поговорить надо».

Она отстранилась от подруг. Сообщила им:

– Дуду зачем-то зовет, – и отправилась в кухню.

Он поплыл за ней, торопливо уплотняясь на ходу, и явился там уже видимым.

– Я все понял, – начал с места в карьер, желая поскорее с этим покончить. – И мешать вам не буду!

– Ты о чем?

Пиви сделала вид, что удивилась, но щеки выдали ее, снова полыхнув румянцем.

– О ком! – сердито поправил он. – О тебе и этом типе… Юргенсе! В общем, так. Я ухожу и больше не появлюсь. Никогда. Подслушивать и подсматривать не буду. Живи как хочешь! Думаю, если у Клементины вдруг получится чары снять, то я об этом в любом случае узнаю – где бы ни был. Поэтому совсем не обязательно торчать с тобой рядом. Места в мире достаточно, и… Все, пошел я! Пока!

– Дуду!

Она попыталась взять его за руку, но не получилось, не настолько он уплотнился. И в глазах ее все-таки заблестели слезы.

– Спасибо, – шмыгнула она носом. – Ты… я… ох, не знаю даже, что и сказать. Прости меня за все гадости, которые я тебе говорила. Не думала, что ты такой…

Дуду уставился в потолок.

– Пошел я, – повторил.

– Подожди, я должна сказать… что поняла многое, и что… очень тебя люблю, правда…

Он фыркнул:

– Хватит, договоришься сейчас! Останусь и не дам тебе никакой жизни! Все!

Дуду решительно распустил энергетический цветок, стал невидимым. И вылетел не оглядываясь в окно.

Через минуту его нагнал Димыч, с еще одним неприкаянным – из тех, кто принимал участие в этом деле.

– Ну что, – спросил, – хана универсусу?…

Дуду кивнул на лету.

– Так мы и поняли, – вздохнул Димыч. – Чтоб кошки чары снимали – да где ж такое видано?… Вот и разбежались все, не стали даже ждать, когда выйдешь.

Он помолчал сочувственно. Потом спросил:

– И что теперь?

– Да ничего, – сказал Дуду. – Боюсь, мне и волшебная дева не поможет.

Внутри у него по-прежнему что-то плавилось, и даже еще больнее, чем раньше. Перед глазами все расплывалось, словно в них, как и у Пиви, стояли слезы, и заснеженные улицы внизу застил разноцветный светящийся туман.

Расцвечивали его огни уже включившейся праздничной иллюминации. И в домах вокруг загоралось все больше окон – коротенький декабрьский день умирал.

– Держись, парень, не кисни, – нахмурился Димыч. – Не поможет – значит, не в чарах дело. Я это и раньше подозревал. Мы все тут не без вины торчим, а ты что – исключение, что ли?

– Да нет, думаю, – сказал Дуду.

– Ты того… лучше не думай пока. Ни о чем, – встрял в разговор второй неприкаянный, молоденький смешной мальчишечка, белобрысый и лопоухий, о котором Дуду ничего не знал, кроме имени – Петрик. – Давай куда-нибудь слетаем вместе, развеемся!

– Это где же мы развеемся-то? – саркастически спросил Димыч.