Искушение - Трейси Вульфф

– Несмотря на то, что я выбрала не тот оттенок черного? – машинально бормочу я, торопливо набирая ответ Джексону, в котором извиняюсь и пишу, что сейчас приду.

– Извини, что я так привередлив, но черный цвет от «Армани» весьма специфичен. – Вид у него при этом такой, будто он только что съел лимон.

Я сую телефон в рюкзак и начинаю убирать за собой, стараясь вычистить все так быстро, как только могу. Но получается не очень-то быстро из-за того, что я столько раз мешала краски.

– С чего ты вообще взял, что я думала о том черном цвете, который используется в бренде «Армани»?

– Извини, я просто… – Впервые за время моего знакомства с ним он совершенно сбит с толку. Как будто он одновременно сказал и недостаточно и слишком много. Я едва не спрашиваю его, что не так, но потом вспоминаю, что мы с ним не друзья, что он просто парень, засевший у меня в мозгу, и притом не очень-то приятный, и что я в общем-то ничего ему не должна.

Надо ускориться, пока Джексон не ушел из библиотеки. Я ожидаю, что Хадсон будет язвить – ведь это его любимое занятие, – но после моего замечания про «Армани» он, как ни странно, молчит. Я этому рада, поскольку это дает мне возможность целиком сосредоточиться на уборке красок и промывании кистей.

Я уже почти закончила, когда дверь изостудии вдруг распахивается, словно от порыва ветра. В класс врывается холодный воздух, я резко поворачиваюсь, гадая, какая опасность меня ждет, и вижу Джексона, который стоит передо мной с чуть заметной улыбкой на лице и странными искрами в глазах.

– Прости, прости! – говорю я и бросаюсь к нему, пока он захлопывает за собой дверь. – Я так отдалась работе, что забыла обо всем. Я не хотела…

– Да ладно, не бери в голову. – Он окидывает меня взглядом, видит мой заляпанный красками передник, и его улыбка становится шире. – Мне нравится, как ты выглядишь.

Я тоже оглядываю его и вижу поношенные джинсы и черную дизайнерскую футболку.

– Это взаимно.

– В самом деле? – Он обнимает меня, и я чувствую тепло внутри – одновременно возбуждающее, успокаивающее и радостное. – Я рада это слышать.

– От тебя так хорошо пахнет, – говорю я ему, на несколько долгих секунд уткнувшись лицом в изгиб между его шеей и плечом.

– Это тоже взаимно. – Он проводит клыком по чувствительному участку кожи под моим ухом. – Очень, очень взаимно.

– Скажи мне, что ты это не всерьез, – зевнув, говорит Хадсон. – Скажи, что это еще не кульминация вашей искрометной беседы.

– Почему бы тебе не вздремнуть? – шиплю я на него, отстраняясь от Джексона.

– Ты готова идти? – спрашивает он.

– Да, сейчас, вот только закончу убирать принадлежности. – Я снимаю передник, кладу его в шкафчик, затем ставлю на место оставшиеся баночки с краской.

Пять минут спустя мы уже идем по туннелям – которые совсем не кажутся мне страшными, когда Джексон шагает рядом, рассказывая о том, что ему удалось обнаружить в магических базах данных.

– Я потратил большую часть последних полутора часов, ища информацию о том, что собой представляет Неубиваемый Зверь, – говорит он, когда мы добираемся до круглого зала с куполообразным потолком и громадной люстрой из человеческих костей. – За последние несколько сотен лет набралось столько описаний, что можно подумать, будто это не реальное чудище, а сказочное. И сведения о том, что нас ждет, когда мы доберемся до него, добыть очень нелегко. Ясно только одно: мало кто остается жив после встречи с ним – а те, кому это удается, описывают его по-разному.

– А в их описаниях есть что-то общее? – спрашиваю я, стараясь сосредоточить все свое внимание на этом разговоре, а не на том, что сейчас мы проходим неподалеку от того подземного зала, где бывшая девушка Хадсона пыталась убить Джексона и меня. – Ну, кроме того, что в конце каждой такой истории все погибают?

Может, спросить Хадсона, что он помнит о той ночи, но потом решаю, что это неважно. К тому же что, если он захочет осмотреть то место, где его воскресили? Рассказы и показы – это не мое, особенно здесь, внизу.

– Я ничего не помню, – тихо говорит Хадсон, шагая рядом с нами и ведя рукой по каменной стене. Он идет немного впереди, так что я не вижу его лица. – Я не подговаривал ее, если ты думаешь об этом.

– Ни о чем таком я не думаю, – отвечаю я, хотя это и не совсем так. Трудно не опасаться Хадсона, когда я здесь, в подземелье, и еще труднее не злиться на него. Может быть, то, что тут произошло, и не его вина, но нелегко себе представить, что он со своим даром убеждения не сыграл какой-то роли в том, что Лия была так одержима мыслью о его воскрешении.

– Да, в этих рассказах есть кое-что общее, – отвечает Джексон, и его рука обхватывает меня крепче, наверное, потому, что он чувствует мою тревогу.

«Нельзя вести себя как ребенок», – думаю я, давлю в себе страх и вместо этого сосредотачиваюсь на том, что могу изменить.

– А что именно? Ты уже выяснил, как отыскать это существо?

Я помню, что в пещере он сказал, что этот самый Зверь обитает недалеко от Северного полюса. Ну почему не в Греции, Египте, Лос-Анджелесе или Майами? Меня устроило бы любое место из тех, где тепло и есть пляжи, потому что после визита к Кровопускательнице мне очень хочется уехать подальше от всего этого снега.

– Собственно говоря, это единственное, с чем согласны авторы всех рассказов, – говорит Джексон. – Неубиваемый Зверь живет где-то неподалеку от полюса. Похоже, все готовы с удовольствием рассказывать о том, где его можно найти – чтобы, планируя свою поездку, вы смогли избежать встречи с ним.

– Еще бы. – Я состраиваю гримасу. – Находиться на Северном полюсе – само по себе жесть, а тут еще это чудище, которое надо убить. Кстати, ты уверен, что оно не проводит март на Таити?

На лице Джексона отражается непонимание, затем до него доходит.

– Прости. Когда мы сделаем это дело и закончим Кэтмир, я отвезу тебя куда-нибудь, где солнечно и тепло. Я обещаю.

– Я не дам тебе забыть это обещание, – говорю я. – Не могу же я провести остаток жизни на этой чертовой Аляске.

– Мы не обязаны оставаться жить на Аляске после окончания школы. Я знаю, что ты собиралась поступить в университет до того, как погибли твои родители и ты приехала сюда. Мы и сейчас можем это сделать, если ты этого хочешь.

– Честно говоря, я не знаю, чего хочу. – Это плохо, я знаю, особенно если учесть, что до окончания школы остается всего три месяца. Но сейчас у меня такое чувство, будто план, имевшийся у меня до гибели родителей, принадлежал какому-то другому человеку. – А чего хочешь ты? – спрашиваю я Джексона, поскольку понимаю, что любые мои планы должны включать в себя и моего суженого.

– Не знаю, был ли у меня вообще какой-то план. Когда ты бессмертен, у тебя куда больше времени на то, чтобы все обдумать.