Ричард де Амальфи - Гай Юлий Орловский

Я вспомнил разговор с Тертуллианом, заколебался, но попытка не пытка, сделал шаг к Тюрингему, протянул руки к ветвям и воззвал:

– Господи, будь у нас огонь, осталось бы больше времени на восславление Твоего имени!.. И вообще – для добрых дел. Сотвори чудо – дай нам огонь!

Тюрингем с криком отпрянул: во мху показался огонек, причем – совсем не там, куда падали искорки. Вспыхнул слабо, но все-таки огонек. Кто-то из лучников упал на брюхо и торопливо подул, одновременно подкладывая тонкие полоски бересты. Огонь разгорелся, начал лизать хворостины, расщелкивать их, взвился красными язычками. Лучники попятились от огня, смотрели на меня расширенными глазами. Я смиренно перекрестился, указал на костер.

– Согреемся, братие. Тюрингем сварит похлебку, ужремся всласть, душа воспоеть… Все во славу Господа нашего, все во славу…

– Аминь, – сказал Тюрингем торопливо.

Я перекрестился небрежно, словно муху отгонял, паладин для Бога свой парень, они же клали крестное знамение размашисто, истово, со всей верой в скорый приход комму… царства Небесного для всех людей, кроме колдунов и еретиков, а также язычников, мусульман и православных.

Подъехали двое лучников, сопровождая отца Ульфиллу, помогли слезть с мула. Все трое мокрые до нитки, грязные, залепленные листьями, лепешками травы, комьями грязи и всякой прочей гадостью. Отец Ульфилла клял мула, едва тащил смиренного слугу церкви, но лучники за что страдали? Трясясь и стуча зубами, они тянули руки к костру, им уступили место.

Странный ливень в середине июля, вода просто ледяная. Все трое промокли до костей, священника отвели к огню. Тюрингем наклонился к его уху, что-то шепнул. Отец Ульфилла отпрянул от костра, глаза дикие, ухватился за крест и поспешно осенил костер широким знамением.

Огонь из красного стал золотисто желтым, взметнулся выше, едва не задев крону дуба.

– С нами Божья сила, – пробормотал Гунтер.

– Dictum – factum, – согласился я. – Мои аплодисменты отцу Ульфилле. В следующий раз костер разжигать доверим ему.

Священник с минуту бормотал молитву, очищенный костер горит ярко и мощно, от него сухой жар, как из распахнутых дверей сауны. Над головой неумолчный шум, дождь все еще с силой колотит по листьям, а по краям, где сумел прорвать оборону, низвергаются целые ревущие потоки, бьют в землю с такой силой, что взлетают комья земли, как при бешеной скачке на горячем коне.

Земля сухая на сотню шагов в диаметре, крона могучего дуба не пропускает ни капли. Все отдыхают, пережидая ливень, а я задумался над сотворенным чудом. Что не Господь возжег костер – дураку ясно, Бог не станет такой херней заниматься, как разжигать костры, заставлять плакать иконы и вообще что за дурь – слушать молитвы дураков? Если где на земле и случается то, что народ называет чудом и видит в этом проявление мощи Бога, к нему никакого отношения это не имеет. Бог сделал свое дело: создал мир, Бог может уходить.

Так что я воспользовался той силой, что все еще разлита в атмосфере… или не в атмосфере, а везде-везде, как реликт древних эпох, еще не значит, что я подключился на халяву к Божественной силе. Просто, наверняка существовала защита от дурака, что не позволяла использовать эту мощь в корыстных целях. Строгая защита, на ментальном уровне, каждое желание проверялось на предмет соответствия стандартам. Понятно, что даже если какие-то единицы и сумели нащупать это силовое поле, то это им ничего не дало. Ни власти над миром, ни кучу голых и покорных баб, ни жену соседа, ни сундуки с золотом.

А я? Загорелся ли костер потому, что я возжелал добра не столько себе, как другим, прежде всего пожалев несчастного Тюрингема? Если это так, то открывает щелочку к тому, что называем магией. Пусть даже самой белой, ну прямо незапятнанной.

В мозгу блеснула еще одна странная идея. А не потому ли я смог «подключиться», что силовое поле опознало меня, как «своего», то есть… продукт более продвинутого времени? Но, признав, все-таки ограничило меня, так сказать на самом начальном уровне. Я смог разжечь самый крохотный огонек, едва-едва воспламенил мох, но не смог бы поджечь даже самую тонкую хворостинку. Тем более не подпалю дерево.

Что ж, вернемся – велю не только восстанавливать те церкви, что разрушены или заброшены, но и построю пару церквей. Не в замке, отец Ульфилла уже развил бурную деятельность, а где-нибудь в крупных селах. Кстати, эту церковь, что восстанавливает отец Ульфилла, я могу, наверное, записать в свой актив? Хрен бы он ее восстановил, если бы я не уничтожил злого колдуна Галантлара… вот еще один плюсик!.. и не передал таким образом эти земли в руки церкви, что признал своим появлением сам Тертуллиан!

Шум водопада над головами оборвался. Ливни не бывают долгими, а этот вообще как ножом отрезало. Тюрингем сразу же бросился к лошадям, я дождался, когда мне сразу трое человек, соревнуясь за право быть ближе, подвели Зайчика.

Все-таки, подумал, есть странность в том, что остатки силового поля выполняют желания именно служителей Церкви. Правда, изредка, крайне редко, но все-таки именно они, служители Церкви, как-то нащупали… Все-таки когда-то это была, наверное, эдакая всемирная сеть, как Интернет, и охватывала все и вся. И как я по Интернету заказывал все, что угодно, от доставки пиццы на дом и до авиабилетов, говорил с приятелем на другом конце света, видя его морду на экране мобилы, так и здесь нечто подобное, только здесь на порядок или на несколько выше… В смысле, когда не посыльный приносит пиццу и ждет, когда расплачусь, а желание выполняется сразу… как здесь сказали бы, по волшебству.

Я сосредоточился, стараясь не потерять мысль, что постоянно ускользала, пытаясь отыскать проблемы проще: затащить ли сегодня в постель Фриду или же кого-нибудь из новеньких, напомнить про сокровища, которые выкопали благодаря мне, такому замечательному и щедрому, погонять сопровождающих, наслаждаясь властью…

…нет, мысль ускользнула, но, чувствую, еще вернется. Такое вот, тревожащее, возвращается.