Тайна Изумрудного города. Особенности болотной криминалистики - Александра Черчень

В сердце впилась.

– Знаешь Мия, притяжение бывает очень разным. Есть легкое, как флер духов, как дым благовоний. Оно манит, заставляет фантазировать о деталях и будоражит воображение, – мужчина коснулся моей руки, осторожно погладил пальцы, и в его глазах вспыхнули искры… чтобы почти сразу погаснуть под слоем льда из воспоминаний. – А есть иное. Больное, злое. Словно альпинистская кошка с размаху вошла в грудину, подцепила ребра и волочет вперед. Острые грани впиваются в сердце, и оно, истекая кровью, бьется и живет, хотя больше всего на свете хочется сдохнуть. Мои чувства были именно такими. Не убежать, не избавиться, ты словно наркоман на «Алмазной пыли». Тебе ослепительно хорошо с ней сначала и очень плохо потом. А через некоторое время боль и наслаждение переплетаются настолько туго, что уже непонятно где начинается одно и заканчивается другое. И финалом может стать лишь смерть.

Он замолчал, невидяще глядя перед собой и, ощущая потребность хоть как-то разбить эту звенящую тишину, от которой хотелось заорать, я проговорила:

– Но ты жив, и это главное.

– Я умер, Мия. Я истек кровью и умер во имя радости моей госпожи, но фениксы – удобные игрушки. Мы воскресаем. Минус разве что в том, что меняемся. Внешность пластична и подстраивается под состояние души. Даже то лицо, что ты видишь сейчас – досталось мне после второй смерти. Поверь, после первой я выглядел гораздо хуже… и старше. Того красивого мальчика уже не существовало. Из огня смерти вышел злой, и весьма отвратительный на взыскательный эльфийский вкус мужчина. Еще и безумный. Но так как после этого маленького приключения во мне проснулась Тьма, то я стал проблемой Малахита. И поверь, они со мной намучились!

Мне так хотелось прижаться к нему, обнять, взять это узкое, скуластое лицо в ладони и сказать что… дура и психопатка эта его первая любовь!

Отношения, это про комфорт, взаимопонимание, нежность и, конечно, про любовь и страсть, куда же без них. Они как перец в блюде.

Но если перец в это самое блюдо швырять горстями, то есть будет невозможно, какими бы идеальными не были основные ингредиенты.

С другой стороны, кроме исконно-женского желания окутать теплом, спасти и исправить своими, конечно же, правильными чувствами, у меня в голове эхом звучали голоса матери и сестры.

Что Мастер Хин – это не только высокая должность, но ее и куча тараканов в блондинистой голове. И смогу ли я с ними разобраться? Нужно ли мне это?..

Синий взгляд перестал блуждать по комнате и наконец остановился на мне. Хин протянул руку, и тихо позвал:

– Иди ко мне.

И я потянулась. Невзирая на все внутренние опасения, невзирая на то, что этот мужчина не прост как табуретка, а сложен как карданный вал, а я очень паршиво разбираюсь в механике.

Но я же гном, хоть и наполовину.

А значит я разберусь!

Тело само потянулось навстречу, ладони Леля коснулись моих плеч и он увлек меня за собой, на подушки, заставляя лечь ему на грудь.

Заправил кудрявую прядь волос за ухо и тихо сказал:

– Ты моя мечта. Мечта о том, что все может быть хорошо. Что в любви можно не сгорать дотла, что можно оставаться собой… любым собой. И меня очаровывает в тебе то, что ты четко понимаешь, чего ты хочешь и не идешь на поводу. Стало быть, я могу быть уверен в том, что если ты со мной, то действительно хочешь меня, – я покраснела от этих откровений, а Лель, подавшись вперед, поймал мой выдох губами, а после поцеловал. Нежно, трепетно, едва ощутимо. Поцелуй-вопрос… и я ответила…. ответила поцелуем-позволением.

Мир перевернулся.

Мужчина своим весом вмял меня в подушки, а легкое прикосновение превратилось в огненный вал. Губы терзали поцелуем, то покусывая, то касаясь языком, притом настолько властно и откровенно, что в теле вспыхивали искры, а внизу живота появилось странное томление.

Я цеплялась за широкие плечи Мастера и понимала, что раньше он еще никогда не целовал меня… вот так. Не скрывая своего желания, своей жажды и каждым прикосновением обещая мне… обещая, обещая, обещая… Пойти со мной дальше и сгоришь. Но возродишься уже иной.

– А еще ты красивая, – от бархатных интонаций его чуть хриплого голоса я невольно сжала бедра. – Очень красивая… кожа, веснушки, уши твои длинные. Как же мне хочется их касаться. И смотреть как ты реагируешь, как вздрагиваешь и глаза туманятся.

– Лель… – тихо охнула я, ощутив, что губы мужчины коснулись предмета обсуждений. Язык влажно коснулся мочки, провел по краю до кончика, а после зубы легонько его прикусили. Я выгнулась и застонала, впиваясь ногтями в торс Мастера.

– А тело… шея… – поцелуи спустились на подбородок и последовали ниже. – ключицы и о да, стихии дайте мне самообладания, грудь. Как устоять?

Контакт кожа к коже прекратился как только Хин наткнулся на воротник моей туники, но он не растерялся и двинулся ниже. Из-за тонкой ткани я чувствовала все не хуже, но сам факт… хотелось большего. И одновременно было страшно, особенно когда Лель выпрямился, садясь и после сжал обе руки на полушариях, которые отлично ложись в его ладони.

Я испуганно распахнула глаза и сжала запястья Мастера, пытаясь оторвать его от тела, но он только покачал головой… и сжал пальцами уже напрягшиеся вершинки под туникой. Мой стон прозвучал в тишине комнаты, а спина невольно изогнулась, подставляя грудь под прикосновения.

Лель наклонился и укусил меня за один из сосков, а после выпрямился и обжег совсем обезумевшим взглядом. Убрал ладони, но лишь для того, чтобы взяться за подол и… рывком разорвать его до горла.

– Что ты… Лель, перестань!

Я испугалась, действительно испугалась. Это было нечто древнее и глубинное, что заставило забиться под сильным телом, прижать руки к груди, лихорадочно сводя края одежды и попытаться отползти подальше.

– Ш-ш-ш… – он снова наклонился и обнял меня, успокаивающе поглаживая по плечам. – Прости, маленькая… я привык к другому, а тебя желаю настолько сильно и давно, что полностью отказывают мозги. Я хочу тебя… по разному. И нежно и жестко, и медленно и быстро, лишь прижав к стене и задрав юбки. И я столько раз представлял это, что сейчас я путаю реальность с мечтой. Все хорошо, я тебя не трону.

Я дрожала. И не верила. Очень сложно верить, когда к голому животу прижимается холодная пряжка ремня на штанах. И она уже расстегнута! Когда только успел…

– Отпусти пожалуйста.

Он отпустил. Но лишь для того, чтобы завернуть меня в покрывало, положить на бок и крепко обнять со спины.

– Родная, я бы все равно ничего не сделал, – вкрадчивый голос на ухо и нежные, ласковые поцелуи, которые сейчас вовсе не были страстными.

– Сам-то веришь? – чуть ворчливо спросила я и повозилась, устраиваясь поудобнее.

– Верю, – как-то очень уверенно ответил Лель и со вздохом предложил. – Ну хочешь мы меня оштрафуем?