Последний Дозор - Сергей Лукьяненко

В чайхане было сумрачно и грязно. Подпотолком, вокруг слабых лампочек в загаженных абажурах, кружили с жужжаниемжирные мухи. Мы сидели на засаленных и пестрых не то подушках, не то маленькихматрасиках вокруг низенького, сантиметров пятнадцать от пола, стола. Самогообычного стола, только с укороченными ножками. На столе была скатерть — яркая,но тоже грязная.

В России такое кафе мгновенно бы закрыли. ВЕвропе посадили бы владельца в тюрьму. В США собственнику влепили бынемыслимого размера штраф. А где-нибудь в Японии хозяин подобного заведения отстыда сам сделал бы себе сеппуку.

Но таких вкусных запахов, как в этоймаленькой, совершенно не туристической чайхане, я нигде не слышал!

Оторвавшись от преследования, мы разделились.Темный ушел искать своих и докладывать о происшедшем. Валентина Ильинична иНодир отправились собирать Светлых, состоящих в резерве Дозора, отзваниваться вТашкент, просить подкрепление. А мы с Алишером и Афанди поймали такси идобрались до этой чайханы на окраине Самарканда, рядом с небольшим базаром. Уменя зародилось подозрение, что базаров в Самарканде больше десятка и уж точнобольше, чем музеев и кинотеатров вместе взятых.

По пути я наложил на себя заклинание личины истал двойником Тимура. Молодые маги почему-то считают дурной приметой приниматьвнешность покойника. Поверья с этим связаны самые разные, от «скоро умрешь» идо «чужих привычек нахватаешься». Можно подумать, что привычки — это блохи,которые после смерти хозяина разбегаются по сторонам в поисках кого-томаксимально похожего… Я никогда не был суеверным, так что принял внешностьТимура без колебаний. Все равно надо было замаскироваться под местного.Приезжий с европейской внешностью и в этой чайхане выглядел бы так же нелепо,как папуас на сенокосе в русской деревне.

— Здесь очень вкусно кормят, —объяснил Алишер вполголоса, сделав заказ. Я, не понимая по-узбекски ни слова, вприсутствии молодого парнишки-официанта молчал. Афанди, к счастью, тоже: тольковременами крякал, потирал залысину и гордо поглядывал на меня. Видимо, взглядподразумевал: «Как мы этого дэва, а?» Я послушно кивал в ответ.

— Верю, — ответил я. У стены стоялаздоровенная китайская магнитола с огромными хрипящими динамиками и мигающимиразноцветными лампочками. Играла кассета с чем-то национальным, исходноинтересным, но безнадежно испорченным переделкой в ритмы поп-музыки и качествоммагнитолы. Но зато громкость звука была достаточной, чтобы спокойно говоритьпо-русски, не рискуя вызвать удивленные взгляды соседей. — Пахнет вкусно.Только, извини, грязновато тут.

— Это не грязь, — ответилАлишер. — Точнее, не та грязь. Знаешь, когда в Россию приезжают изЗападной Европы, тоже морщатся: мол, грязно у вас везде. А ведь грязно неоттого, что не убирают! В России почвы другие, больше эрозия земли, в воздухеот этого пыль и она повсюду оседает. Вымыл тротуар с мылом, так в Европе он тридня останется чистым, разве что клочок бумаги ветром принесет. А в России хотьязыком вылизывай, пыль через час снова осядет. В Азии пыли еще больше, поэтомуи европейцы, и русские говорят: «Грязь, бескультурье, дикость!» Неправда это!Просто местность такая! В Азии если пахнет хорошо — это не грязь. В Азии надоверить не глазам, а носу!

— Любопытно, — сказал я. —Никогда не задумывался об этом. Наверное, поэтому на Востоке глаза у людейузкие, зато носы большие?

Алишер мрачно посмотрел на меня. Потомвымученно рассмеялся: