Товарищ Йотунин - Адель Гельт

— Мало ли, чего ты не знаешь, в натуре, — я решительно отодвинул в сторону мягкого и интеллигентного Пакмана, и взял разговор в свои руки. — Смена как раз твоя, нах. Не лепи мне горбатого, вот журнал!

— И чо? — отморозился снага, и, будто тупой бычки было недостаточно, решил уточнить, — Ты кто вообще по жизни?

— По жизни я честный тролль, погоняло — Индеец. Слышал?

— Чо, в натуре? Сам лично Индеец? — Снага неопределенно присмотрелся. — И чо с того, нах?

— Подождите, Йотунин, — вдруг прорезался начальственный глас. — И ты, дружок, тоже подожди. Что ты, например, выбираешь, — почти ласково вопросил Колобок, — по закону или по понятиям? — и вдруг добавил резко, звякнув тембром оружейной стали, — отвечать!

В общем, дело было так.

Синий мешок — вместе с содержимым — поступил в морг ночью, в два-семнадцать.

— Бля буду, в полном комплекте, — горячо заверил снага. — А, только без рук. Без кистей. Как в прошлые три раза.

— Голова была на месте? — уточнил Колобок.

— Даже на шее, нах, — кивнул дежурный. — Конструктор закинули в кассету, прямо в мешке.

— Кто закинул? — настаивал Пакман.

— Кто привез, тот и закинул. Уруки, черные — те же самые, что и всегда. В натуре.

— Звать как? — спросил уже я. — Уруков?

— В журнале записано, — отмежевался снага. — Я, так-то, с ними не здороваюсь. В контрах мы.

Вышли через полчаса.

— Знаешь, что, Йотунин, — предложил шеф. — Давай-ка не будем тут играть… Ни в кого. Ни в комиссара Мегрэ, ни в околоточного Анискина. Вызовем опричнину, пусть сами разбираются.

— Тем более, жертвы культов, — подхватил я, — это по их, опричной, части.

— Вот именно, — согласился шеф.

Потом мы вымыли руки и пошли обедать: как раз пришло время.

Сначала ели молча, потом Иватани Торуевич, будто что-то вспомнив, хлопнул себя пухлой ладошкой по покатому лбу.

— Помнишь, ты спрашивал? — говорить и жевать одновременно — занятие не самое простое, но Колобок справлялся: я, пусть и с некоторым трудом, но завлаба сейчас понимал. — Ну, шкура?

— Для бубна, — кивнул я. — Помню. А что, есть?

— Будет, — прожевал, наконец, шеф. — Я брата попросил.

На самом деле, бубен нужен был уже неотступно.

Видите ли, классический шаманизм — а тут, в этом мире, другого не знали — это установка некоей связи между двумя мирами: верхним и нижним.

Шаман тут — нечто вроде полупроводника, настраиваемого в широких пределах. Когда надо — диод, когда не надо — триод… И так далее. Получается довольно интересная схема, которой, в отличие от электрической, требуется еще кое-что.

Например, посох: это своего рода мостик между мирами, способный проводить и информацию, и энергию напрямую — и это очень удобно.

Тоже например, бубен: выполняет роль резонатора, позволяющего точно определять точки подключения…

В общем, так бы я сказал, если бы не был знаком с волшебством, но знал только электричество, причем местное, примитивное, без единого приложения эфирных сил.

Я же с магией — в смысле, общей и специальными теориями эфира — еще и знаком.

Короче, бубен мне был нужен.

— А кто у нас брат? — уточнил я.

— Ну ты даешь, — воззрился на меня изумленно завлаб. — У нас с ним фамилия… Одна и та же, понимаешь?

— Шеф, я прошу прощения, конечно… Ни о чем не говорит.

— Ты что, Ваня, мяса совсем не ешь? — решил докопаться — непонятно до чего — человек по фамилии Пакман. — Не покупаешь?

— Отчего же, — почти обиделся я. — Каждый день!

— Знакомо? — на обеденный стол легла визитная карточка — не местная, морговская, но гласящая, что I. T. Pacman — mladshiy partner semji Pacman. Ниже шел номер телефона — я тот, на всякий случай, запомнил. Сбоку же визитку украшал знакомый значок — будто из круга вынули сектор, да добавили неких деталей, и получилось, будто зубастый колобок широко разинул пасть.

— Конечно, — кивнул я. — На каждой упаковке… Погодите, шеф, так Вы из тех самых Пакманов? Которые «мясные короли средней Волги»?

— Да нас даже зовут всех так, чтобы… — интересно намекнул шеф. — Вот мои имя и отчество. Если по первым буквам, то получается «IT». Знакомое слово?

— Еще бы, — обрадовался я. — Мясо, если по-татарски! А вот если Ваш, шеф, отец? Он ведь на «Т»…

— Отчество не имеет значения. Только имя и клан! — отчеканил завлаб. — Меняем, как в возраст войдем. Все, каждый. Я, между прочим, первый за сто лет Пакман, чтобы не мясник, не забойщик… Правда, все равно близко вышло. Работа, в общем, та же самая, только вот результат трудов — он того, несъедобен.

— Мясо — это быки, — принялся вычислять я. — Быки — это бойня. Бойня — это шкуры. Ну конечно!

— Вот! — торжествующе согласился Пакман, младший партнер семьи. — Можешь же, когда хочешь!

— Я и когда не особенно хочу, могу, — согласился я.

Доели: благо, и оставалось в тарелках всего ничего.

Нас — вернее, меня, — уже ждали. В коридоре, прямо на выходе из столовой.

— Йотунин? — поинтересовался высокий дядя, железный даже в большей степени, чем мой знакомец из числа егерей.

Железный, уточню, фигурально: ни одного боевого протеза я не увидел — ни снаружи, ни, немного напрягшись, эфирным зрением. Просто дядя был непрост… Очень непрост.

— Опричный инспектор, — представился ожидавший. — Называть фамилию и должность не обязан, согласно директиве номер… Хотя, тебе и неважно, и знать не надо.

— Я Йотунин, — согласился. — Иван. В Вашем распоряжении, господин инспектор!

— Вежливый… Может, еще и умный? — криво усмехнулся дядя.

— Не могу знать! — сделал я предельно придурковатый вид.

— Точно, умный, — заключил инспектор. — Ну, раз ты таков, то и мы будем… Как умеем. — И, обращаясь к вставшему рядом шефу: — Господин Пакман? Я займу Вашего сотрудника ненадолго. Или — как пойдет. Где мы можем переговорить?

Глава 23

Понятия не имею, чего ждать от местной госбезопасности — это если я правильно понял само слово «опричнина».

В бытностью свою директором спиртзавода — предприятия, на секунду, стратегического, я был надежно прикрыт от рядовых чекистов всесильным Первым Отделом — который на заводе моем, конечно, был.

Кроме того, ко мне тогдашнему и тамошнему, у Комитета и вовсе не было никаких вопросов.

Переговорить мы смогли на втором этаже: Колобок проводил нас с безымянным опричником до одной неприметной двери — единственной из всех, не имеющей вообще никакой таблички. Ключ от двери нашелся в одном из карманов безразмерного пиджака моего шефа — надетого, конечно, под халат.

Нас проводили, нас пустили внутрь, нас оставили одних.

— Пойми для начала, Ваня, — поделился опричник. — Это не допрос.

Перед