Голоса в ночи - Эрин Хантер

Крыша палатки старейшин скрипела под тяжестью снега. Воробей поморщился.

— Надеюсь, выдержит, — пробормотал он.

— Старая палатка уж давно обрушилась бы, — проскрипел Пурди, чесавший бок о кору дерева. — Но теперь, когда ветки бука как следует оплели жимолостью, такая палатка выдержит втрое больше снега, чем сейчас. А уж как тепло в ней — словами не передать!

Кисточка недовольно заворочалась на своей подстилке.

— Погоди нахваливать, как бы плакать не пришлось, — проворчала она. — Ты подумай, что тут будет в оттепель! — Облезлый хвост старухи со свистом рассек воздух. — Будем в луже спать, помяни мое слово. Как в худшие дни Листопада. Но такова уж наша судьба, тут некого винить. Хочешь жить в лесу, привыкай к сырости. Тут даже Звездное племя бессильно.

Воробей коснулся щекой щеки Кисточки.

— Лежи спокойно, — приказал он, когда старуха отдернулась. Он понюхал ее дыхание. Все нормально, никакого кисловатого душка, и нос холодный. Воробей прижался ухом к груди Кисточки, стараясь определить, чем вызваны ее хрипы — начинающимся белым кашлем или возрастом. Солнце стояло уже высоко, но старуха и не думала покидать своего гнездышка. — Точно горло не болит? — снова спросил Воробей. — И не першит?

— Куда точнее, — проворчала старуха.

— А суставы ломит?

— Не сильнее, чем обычно.

Воробей нахмурился. Почему тогда Кисточка отказалась утром поиграть в моховой мячик с Кротиком? Он посмотрел на Пурди.

— Скажи мне, если она начнет кашлять.

— Тогда я тебя сам приведу, — пообещал старый одиночка.

Воробей протиснулся между побегами жимолости и поежился, провалившись лапами в снег. Щедрая добыча, принесенная патрульными Львиносвета, кормила племя несколько дней, но теперь на месте кучи дичи зияла пустота, а Белый кашель, поразивший Песчаную Бурю, начал неумолимо распространяться по лагерю. Первым закашлялся Шмель. Воробей сразу же уложил его в гнездышко, но ночью у молодого воина начался жар. Затем Маковка прислала за целителем Пестроцветик.

— Она говорит, у Вишенки жар, — сказала молодая кошка.

— Передай ей, что я приду сразу после того, как осмотрю Кисточку, — ответил Воробей.

Когда Терновник вывел очередной патруль из лагеря, Воробей заторопился в детскую, молясь про себя, чтобы Маковка всполошилась напрасно. Он был уже на середине поляны, когда услышал чье-то сиплое дыхание.

— Это ты, Мышеус? — спросил Воробей, останавливаясь.

— Да, — прохрипел воин с дальнего конца поляны.

— Возвращайся в свое гнездышко, и чтобы носа не показывал наружу! — приказал Воробей и продолжил путь, не дожидаясь ответа воина. Сбывались самые худшие его опасения — хворь быстро распространялась. Песчаную Бурю пришлось перевести в палатку целителя. Оставлять ее вместе с Огнезвездом стало опасно. В это трудное время Грозовое племя не могло рисковать здоровьем своего предводителя. Воробей молча взмолился Звездному племени: «Прошу вас, не дайте Иглогривке заразиться! Она так слаба, что белый кашель убьет ее».

— Воробей! — донесся из детской испуганный возглас Маковки. Не успел целитель очутиться в тепле палатки, как чьи-то крошечные коготки впились ему в спину.

— Слезь с него, Кротик! — рявкнула Ромашка со своего гнездышка.

Кротик послушно скатился со спины Воробья.

— Я отрабатываю боевой прыжок!

Маковка подскочила к Воробью.

— Иди-ка отсюда, потренируйся снаружи, — велела она сыну.

— А Вишенка пойдет? — заныл тот.

Воробей легонько потрепал малыша по макушке.

— Может быть, только чуть позже. Сначала я должен ее осмотреть.

Когда Кротик выбежал из палатки, Маковка наклонилась к уху целителя и прошептала:

— Она вся горит!

Воробей склонился над гнездышком и дотронулся щекой до нежной щечки Вишенки.

— Не преувеличивай, — пробормотал он, прикладывая ухо к груди котенка. — Жар есть, но небольшой. И дыхание чистое.

— Я хорошо себя чувствую, — капризно пропищала Вишенка. — Можно мне пойти поиграть с Кротиком?