Легенда - Мари Лу

Полицейский отталкивает Джона в сторону. Рукоять ножа ударяет меня по лицу. Я падаю на землю. Иден кричит и бежит в дом. Я кашляю, пытаясь выплюнуть попавшую в рот грязь. Не могу говорить. Полицейский пинает меня в бок. Я широко открываю глаза и сгибаюсь пополам.

— Пожалуйста, прекратите! — Джон подбегает к полицейскому и снова становится между нами.

Лежа на земле, я вижу наше крыльцо. Мама выбежала к двери, позади нее стоит Иден. Она что-то в отчаянии кричит полицейскому. Джон продолжает его умолять:

— Я… я могу вам заплатить. Мы бедны, но вы можете забрать все, что захотите. Пожалуйста. — Джон берет меня за руки и помогает подняться.

Полицейский обдумывает предложение Джона. Потом поднимает глаза на мою мать.

— Эй ты, — кричит он. — Принеси мне что-нибудь. И воспитывай этого щенка лучше. — Его взгляд меня прожигает.

Джон прячет меня за спину.

— Он не хотел, сэр, — повторяет Джон, не сводя глаз с полицейского. — Не волнуйтесь, моя мать накажет его за такое поведение. Он еще маленький и пока глупый.

Через несколько секунд мама выбегает на улицу с мешочком. Полицейский его развязывает и проверяет каждый доллар. Это почти все наши деньги. Джон молчит. Спустя некоторое время полицейский снова завязывает мешочек и кладет в карман своего жилета. Он снова смотрит на мою мать.

— Готовишь курицу? — спрашивает он. — Большая роскошь для такой семьи. Любишь попусту тратить деньги?

— Нет, сэр, — лепечет мама.

— Тогда принеси мне и эту курицу, — приказывает полицейский.

Мама снова бежит в дом. Она выходит с туго завязанной сумкой, замотанной в ткань и салфетки, внутри которой лежит наша курица. Полицейский вешает ее на плечо и бросает на меня взгляд полный презрения.

— Уличные выродки, — бросает он и уходит.

На улице снова становится тихо.

Джон пытается успокоить маму, а она бормочет извинения за то, что мы остались без еды. На меня она не смотрит. Потом мама уходит в дом к Идену, который начал плакать.

Джон поворачивается ко мне. Он берет меня за плечи и с силой трясет:

— Никогда больше, слышишь меня? Не смей!

— Я не хотел попасть в него! — кричу я в ответ.

Джон рычит от злости:

— Не в этом дело. Вспомни, как ты смотрел на него. У тебя совсем мозгов нет? Никогда не смотри так на военных, ясно тебе? Хочешь, чтобы нас всех поубивали?

Щеку все еще печет от удара рукояткой ножа, в животе горит от пинка полицейского. Я выворачиваюсь из рук Джона.

— Не нужно было меня защищать, — выкрикиваю я. — Я бы сам справился. Я бы дрался.

Джон снова меня хватает:

— Ты идиот. Послушай меня, и послушай хорошенько. Ладно? Ты никогда не будешь драться. Никогда. Цени свою жизнь, цени жизнь других. Ты будешь делать, что велят военные, ты не будешь с ними спорить. — Гнев в глазах Джона затихает. — Я лучше умру, чем увижу, как тебе делают больно. Я вынесу все, что угодно, но не это. Понимаешь?

Я пытаюсь придумать остроумный ответ, но, к своему стыду, чувствую, как глаза наполняются слезами.

— Прости за то, что пришлось отдать твою курицу, — выпаливаю я.

Мои слова вызывают у Джона улыбку.

— Иди сюда, малыш. — Он вздыхает и заключает меня в объятия. По моим щекам текут слезы. Мне стыдно за это, и я стараюсь подавить рыдания.

Я не суеверен. Не верю в предчувствия, предостережения, вещие сны и предсказания будущего. Даже ребенком я смеялся над бродягами, что прикидывались медиумами. Да что они знают о будущем?

Но, просыпаясь после этого сна, этого болезненно четкого воспоминания о Джоне, я ощущаю в груди ужасное чувство.

«Я лучше умру, чем увижу, как тебе делают больно. Я вынесу все, что угодно, но не это».

И внезапно во мне зарождается страх того, что каким-то образом слова Джона, сказанные во сне, обернутся правдой.