Чернее черного - Иван Александрович Белов

Дворецкий пропустил их в небольшую комнату и исчез. В помещении царил кавардак, мебель накрыта белыми простынями, на полу узлы и дорожные сундуки. Навстречу поднялся низкорослый толстячок с пухлыми лоснящимися щеками, крохотными, близко посаженными глазенками и крысиным носиком, гладко выбритый и одетый в алую бархатную мантию. Лицо расплылось лучезарной улыбкой. Рух почувствовал, как чужой разум пытается проникнуть в самые укромные закутки головы.

– Рад приветствовать гостей! Я – Живляк, – представился колдун.

– Я Рух, это отец Никанор, – кивнул Бучила.

– Вурдалак и священник? Вот времечко нынче настало, а? Добро пожаловать в мою скромную обитель. – Живляк указал на тяжелые стулья с гнутыми ножками. – Выпьете? Или, может, поесть?

– Выпить можно, – кивнул Бучила, падая на мягкое сиденье.

Живляк щелкнул пальцами, и в залу сам собой вплыл золотой поднос с графином и тремя бокалами. На Никанора было жалко смотреть: глаза дикие, рот искривлен, будто дьявола увидел. Графин поднялся в воздух и разлил по бокалам багровую жидкость. Бокалы качнулись и поплыли к хозяину и гостям. Рух с Живляком подхватили бокалы и отсалютовали друг другу. Никанор испуганно отпрянул, его бокал неуверенно качнулся, описал круг и плавно опустился на стол. Священник к нему не притронулся.

– Так чем могу помочь? – заинтересованно посмотрел поверх бокала Живляк.

– Дело такое. – Рух отхлебнул горячего вина с пряностями и кивнул на Никанора. – Батюшка служит в Долматове, селе дальше по тракту, захолустье и глушь, отлучился на несколько дней, вернулся – дома одни мертвецы, а жена и дочка пропали.

– Сочувствую потере, – без тени усмешки отозвался Живляк, – но я тут при чем?

– Ни при чем, – согласился Бучила. – Я согласился помочь святому отцу по доброте душевной и вот что нашел: убили мужиков, бабы пропали, кто напал на деревню, не знаю, но за несколько дней до этого случая точно так же опустела деревенька Желонка. Совпадение до мелочей: не ограблено, не сожжено, скотина не уведена. Только мертвецы мужского пола и пропавшие бабы.

– Желонка? – Колдун наморщил лоб. – Это вроде недалеко.

– Девять верст от вас, – сообщил Рух. – Обе деревни на старом Велицком тракте.

– Постой, хочешь сказать, деревни пустеют по направлению к городу? – вскинул бровь Живляк.

«А он не дурак», – отметил про себя Рух.

– Так и есть. Сначала Желонка, потом Долматово, а твой город следующий.

– Определенная логика есть, – подумав, согласился Живляк. – Но, как видите, в городе тихо, мужчины живы, женщины не пропали, однако за беспокойство благодарю.

– Да не на чем, – улыбнулся Бучила. – Я и сам рад, что все у вас хорошо.

– Не просто хорошо, замечательно. – По велению колдуна графин подлетел и долил Руху вина.

– И ничего необычного? – на всякий случай поинтересовался Бучила.

– Ничего, – без раздумий ответил колдун. – Ушерск славится спокойствием и тишиной. Это, знаешь ли, помогает городу богатеть. Не буду скромничать, в этом и моя заслуга имеется.

– И случившееся в деревнях тебя не интересует? – Рух залпом осушил бокал.

– А должно? Деревень в округе десятки, и

всегда что-то случается страшное: то свиньи сдохнут, то водки в кабак не завезут, то заморозок рассаду побьет. Вот по-честному, что мне до них? Не поверишь, своих дел полон рот, чтобы еще приглядывать за крестьянами. Тем более мне за это не платят.

– Справедливо, – согласился Бучила.

– И уж поверьте, начнись в городе какая-то кутерьма, я бы первым узнал, – устало улыбнулся Живляк.

– Не сомневаюсь, – хмыкнул Бучила. – Сам люблю знать все обо всем. Спокойней себя от этого чувствую.

– Знал, что вы поймете, дорогой вурдалак.

Рух получил еще одну милую улыбку и поганое ощущение копошения в собственной голове.

– А вы тут, простите, надолго? – как бы между прочим спросил колдун.

– Сами не знаем, – признался Рух. – Раз все в порядке, задерживаться не будем. У меня прямо от души отлегло, как увидел ваш пряничный городок, где все прекрасно и удивительно. Продолжайте процветать, а нам еще надо жену батюшкину с дочкой сыскать.

– Потеря близких… Что может быть хуже? – обеспокоился Живляк. – Я немедленно наведу справки и, если что-то выясню, обязательно сообщу.

– Благородно с твоей стороны.

– Бескорыстная помощь ближнему – самое полезное для спасения грешной души, – вздохнул колдун. – А теперь, если все выяснено, я бы хотел вернуться к делам.

– Скользкий человек, – вынес вердикт Никанор, едва за ними захлопнулась дверь.

– Да как все, – пожал плечами Бучила. Для себя он подметил много важного. И интересного. – Что-то утаил, что-то недоговорил, так бы любой поступил, явись на порог подозрительные обормоты вроде тебя.

– Но при этом любезный и обходительный.

– Это по первости, – хохотнул Рух. – Ближе познакомься, и Живляк, зуб даю, удивит – у каждого колдуна обязательно преогромнейшие проблемы с башкой. Чародейские книги и сраные опыты с магией до добра не доводят. Этот еще ничего, вежливый, добренький, улыбочку приклеил опять же. А я знавал колдуна, который всякого, явившегося на порог, сразу сжигал, настолько опасался за жизненку свою.

– Спаси Господи, – ужаснулся Никанор.

– И помилуй, если есть такая возможность, – кивнул Бучила. – Ну, а теперь чем займемся, святый отче? Ниточка наша оборвалась, новой не видно. Может, по бабам?

– А как же жена моя с дочкой? – поднял тяжелый взгляд Никанор.

– Я тебя обнадеживать не хочу, – сказал Рух. – Легче непорочную шлюху сыскать, чем семейство твое, уж извини за сравнение глупое. Ведь сам понимаешь.

– Понимаю, – вздохнул Никанор. – Но как я без них? А если живы они?

– Если бы да кабы, – передразнил Бучила. По-человечески попа было жаль. Бывает ли страшнее для мужика, чем семью потерять? Почувствовать себя бесполезным, беспомощным, жалким? А потом целую вечность терзать себя вопросом: «Почему они умерли, а ты, сука, жив?» Сходить с ума, жить воспоминаниями и мимолетными вспышками ушедшего счастья. Видеть во сне любимые лица, а потом просыпаться в ледяной пустоте и выть, выть, выть на насмешливо скалящуюся в окошко луну… Когда-то Рух прошел все это и сам.

Никанор молчал, уставившись на размокшую грязь; скуфья, надвинутая на лохматые брови, промокла насквозь, дождевая вода ручейками прочертила осунувшееся лицо и с бороды стекала на грудь.

– Ну ладно, чего стоять? – Рух подтолкнул попа к тарантасу. – Обсушиться надо и горяченького пожрать. Постоялый двор сыщем, а там видно будет, утро вечера мудреней.

Никанор безучастно кивнул и вернулся к повозке. Лошадь печально всхрапнула и поплелась по улочкам затихшего городка в промозглую серость усилившегося дождя. Рух к попу больше не лез, зыркая по сторонам и