Чернее черного - Иван Александрович Белов

– Порядок! – успокоил Бучила и огляделся, на всякий случай приготовив пистоль. Глаза быстро привыкали к кромешной тьме, превращая мрак в сине-зеленое марево. Трупная вонь липла к лицу и губам, оседая сладковатой пленкой на языке. По левую руку просматривались сбитые из досок короба, по правую вдоль стены стояли корзины и бочки, оставляя узкий проход. Рух миновал горку подгнившей моркови и шагов через десять увидел кучу то ли бревен, то ли снопов. Послышалось сдавленное ворчание и тихий горловой стон. На миг показалось, будто бревна пошевелись. Нет, не показалось. Твою же маменьку! Впереди вповалку лежали человеческие тела. Верхний вдруг шевельнулся и поднял башку. Круглые глаза едва заметно блестели в окружающей темноте. У человека отсутствовала нижняя челюсть, страшная рана свисала бахромой оборванной кожи и жил. Ну вот и встретились. Бучила сделал шаг назад. И надо так вляпаться! На хрен полез – перед попом красоваться? Господи, да было бы перед кем! Ладно бы бабы… Ведь знал, что где-то тут ожившие мертвяки свили гнездо. Ой дурак…

Под ногой предательски хрустнуло, и тут же куча лежалого мяса зашевелилась и заворчала на разные голоса. Гляделки красавца без челюсти нашли Руха, мертвец дернулся и пополз по собратьям.

– Иди в жопу, сучара! – крикнул Рух и не целясь пальнул в надвигающуюся гнилую волну. От грохота выстрела в замкнутом помещении зазвенело в ушах, облако едкого порохового дыма перекрыло видимость, но Бучила уже улепетывал к пятну дневного света, падавшего с темного потолка. За спиной шлепало и гундело. В такие моменты обычно лестница ломается или происходит еще какая херня. На этот раз обошлось: пока заложные выпутывались друг из-под дружки и разбирались, где чьи руки с ногами, Рух ловкой белочкой скакнул по лесенке вверх, подальше от тьмы, гнилой вони и живых мертвяков. И почти успел. Он уже наполовину перевалился в избу, когда в правый сапог словно собака вцепилась, тряхнула и потащила назад. Бучила уперся и дернулся, пытаясь сбросить хваткого подлеца.

– Чего там, Заступа, чего? – Никанор подхватил его под мышки и потащил, побагровев от усилий.

– Червяки земляные осатанели! – заорал Рух и отпихнулся ногой. Мокро чавкнуло, хватка пропала, и он вылетел из подполья. Тут же вскочил и с грохотом уронил тяжелую крышку, успев увидеть внизу несколько оскаленных окровавленных рыл. – А ну, помоги, святый отче!

Они вместе подтащили и взгромоздили сверху тяжеленный сундук. И вовремя. Изнутри в крышку с силой ударились и заколотились, слышалось сдавленное рычание и мерзкое сырое похлюпывание.

– Заложные, твари, устроили лежку, – пояснил Бучила.

– Много их?

– Преизрядно! – сообщил Рух. – Сейчас полезут из всех щелей, только держись!

Он вихрем вылетел на крыльцо, надеясь успеть, и тихонечко выматерился. Хер там бывал. Возле распахнутого настежь люка для засыпки урожая в подпол уже горбились ожившие мертвяки. На Бучилу уставились сразу несколько пар бельмастых, ничего не выражающих глаз.

– Милости просим, гости дорогие! – Рух сделал приглашающий жест, резко захлопнул дверь и лязгнул засовом. Хорошая дверь, крепкая – такую без топора не возьмешь.

Бучила вернулся в избу. Никанор дородным телом распластался на сундуке. Крышка подпола ощутимо подпрыгивала, упорный мертвяк продолжал рваться наверх.

– Идут, – коротко кивнул Рух и быстро вывалил на стол арсенал: два пистоля и верный тесак в кожаных ножнах. Вдобавок остался узкий нож в сапоге. Негусто…

Никанор слез с сундука и метнулся к окну, принявшись судорожно закрывать тяжелые ставни.

– Не трогай, – сказал Бучила, перезаряжая пистоль.

– Так залезут, – опешил Никанор.

– Так нам того и надо. – Рух взвел курки. – Как полезут, знай не зевай, колоти по чем попало в свое удовольствие. Стратегия, знаешь такую науку? Вот это она, сука, и есть, по одному отмудохаем, пока в окнах будут торчать.

Из сеней послышались глухие удары, тупые ублюдки пробовали ворваться в закрытую дверь. Тут же с треском вылетело затянутое бычьим пузырем окошко, и в проеме зашарили черные руки, втаскивая гнилое тело в избу.

– Ты, главное, не суетись, отче! – подмигнул Рух, дождался, когда покажется лязгающая челюстями башка, приветливо улыбнулся и выстрелил. Череп лопнул перезрелой тыквой, выбросив облачко зеленой жижи и костного крошева. Мертвяка отшвырнуло назад, а на его месте уже маячили новые, утробно подвывая, толкаясь и мешая друг другу. Одновременно вылетело еще два окна. Бучила пальнул из оставшегося пистоля и подхватил со стола тесак.

Никанор молча прыгнул к окну и заколотил дубиной как одержимый, круша протянутые лапы и оскаленные мерзкие рожи. Рух, убедившись, что жопа в безопасности, наносил короткие выверенные удары. Тяжелое лезвие с легкостью пробивало мертвяцкие лбы; во все стороны плескала вонючая черная кровь. В крайнее окно, прямо у печки, успел наполовину забраться заложный, зацепился за ставню и ворочался на подоконнике, пуская на пол тягучие гнойные слюни. Бучила осклабился и махнул клинком – отсеченная голова покатилась по полу, щелкая зубищами и вращая глазами. Поток заложных иссяк. Всего и делов.

– Ты как, Никанор? – спросил Рух, протирая лезвие нарядной вышитой скатертью.

– Управились, с Божьей помощью, – священник держался молодцом, не струсил и не сплоховал, а это дорого стоит.

– Впредь будешь знать, – сказал Бучила. – Если мертвяки ожившие прут, затворяйся в крепкой избе и не рыпайся, жди. Они – твари дурные, сами полезут, почуяв мясо и кровь, тут и кроши по одному.

– Наука нехитрая, – хмыкнул Никанор.

– Хитрая – не хитрая, а жизнь, если надо, спасет. – Бучила вышел на улицу, в серость и хлещущий дождь. Работка предстояла противная, но нужная. Он прошелся под окнами и деловито отсек заложным башки, насчитав одиннадцать отданных дьяволу душ. По опыту знал – больше мертвяков в деревне нет. Тварюги всегда сбиваются вместе, тянутся друг к дружке, водой не разлить. Пока оставалась павшая скотина, жили бы тут, а там, от бескормицы, потянулись бы к ближайшему человеческому жилью.

– Богоугодное дело сделали, – сказал неслышно подошедший Никанор.

– Богоугоднее некуда. – Рух, склонив голову на плечо, разглядывал обезглавленные тела. – Ты, отче, странное зришь?

– Тут все странное, – признался Никанор.

– Заложные все мужики, ни одной бабы нет.

– И точно, – ахнул священник. – Прям как у нас.

– В смысле? – не понял Бучила.

– В селе моем среди побитых были только одни мужики.

– И чего ты молчал?

– Не знаю, – растерялся Никанор. – Ведь как бывает, мужиков побьют, а баб в полон заберут. Вот я и подумал…

– Когда, говоришь, опустело ваше село? – перебил Рух.

– Меня не было с третьего числа до шестого, – призадумался священник. – Вот где-то там все и