Одиннадцать домов - Колин Оукс

Но Майлз решительно качает головой:

– Я не могу вернуться без плетки, Мейбл. Я должен остаться здесь, потому что… – Он сплетает свои пальцы с моими. Наши взгляды встречаются, и мы понимаем друг друга без слов. Он делает это не для себя, а для нас. Мне хочется, чтобы мир вокруг исчез, хочется раствориться в Майлзе навсегда. – Я должен найти ее, – шепчет он. – Хотя бы попробовать…

Я сжимаю его руку.

– Только очень быстро.

Не говоря больше ни слова, мы погружаемся под воду. Там все темно-синее. Над головой пляшут тени волн, под ногами простирается дно, обсидианово-черное от покрывающего его песка, по которому раскиданы острые белые камни. Секунда, и я замечаю плетку, упавшую за коричневым пористым камнем и почти слившуюся с ним. Это всего в нескольких шагах от Костяного барьера. Я смотрю на нее, не веря своим глазам, и тут рука обхватывает меня за пояс и выдергивает на поверхность. Я хватаю ртом воздух.

– Ты ее видела? – кричит Майлз, и я киваю, чувствуя, как глаза заливает соленая вода.

– Она рядом с камнем примерно в десяти футах от нас в том направлении, – говорю я, отплевываясь.

Шепот мертвых становится громче, волны разносят их голоса. Кажется, кто-то произносит мое имя.

– Не слушай их, – умоляет Майлз. – Я их тоже слышу, но это не по правде.

Снова звучит мое имя, и я резко оборачиваюсь. Папа? Или… может быть, крики с пирса. Не разберешь.

Майлз кладет ладонь мне на щеку.

– Мейбл, вернись. Я здесь. Смотри на меня.

Он бултыхается в воде, слабея на глазах. Мы оба утонем, если я не предприму что-либо немедленно.

– Нырнем еще разок и уберемся отсюда к черту, – бормочу я. – Не отставай и не смотри слишком долго на барьер.

Мы набираем в грудь побольше воздуха, а потом… над нами проходит большая волна, и нас со всех сторон окутывает вода.

Мы с усилием продвигаемся вниз. Море тут же разбивает наши руки. Я отчаянно отталкиваюсь ногами, пытаясь достичь дна. Плетка практически смотрит на меня, и я изо всех сил тяну к ней руку, а затем крепко сжимаю грубую деревянную рукоятку, а заодно и горсть песка. Есть!

Едва я хватаюсь за плетку, как подводное пространство наполняется нечеловеческим воем, а потом вдруг все стихает… мертвые ждут нас.

Костяной барьер всего в пяти футах; течение поднесло нас почти вплотную к нему. Он похож на прозрачную белую завесу, правда, сотворенную в ином мире. Пелена колышется под напором течения, как простыня на ветру, только вместо бельевой веревки – гирлянда из костей, лежащая на воде. Барьер поднимается от самого дна до поверхности моря, как крепостная стена, сдерживающая наши кошмары. Он изгибается, обволакивая мертвых, движется вместе с ними.

Но то, что скрыто с другой стороны, хочет вырваться на волю.

Майлз что-то вскрикивает и исчезает, устремляясь вверх, чтобы глотнуть воздуха. Я все понимаю, но не могу отвести взгляд; мало того, подплываю ближе, чтобы рассмотреть их получше.

За барьером мелькают уродливые костяные лики, они устремляются ко мне. Пустые глазницы вжимаются в пелену; руки пытаются сорвать преграду. Чем дольше я смотрю, тем их больше – передо мной извиваются сотни искореженных тел, мелькают обезображенные лица. Это напоминает изображение ада на картине эпохи Возрождения, где корчатся в муках души грешников.

Мертвые из моря Ужаса совсем рядом.

Дюжина тел отделяется от толпы и начинает пробиваться ко мне. Белая сеть барьера провисает, образуя широкую пасть, и мертвые зовут меня по имени. От песка вокруг поднимается белый туман и окутывает меня, принимая форму песочных часов.

– Ты знаешь, – шипят они. – Ты знаешь, что потеряла.

Внезапно сквозь прозрачный барьер просовывается рука и тянется ко мне неестественно длинными пальцами. Мое сердце содрогается от ужаса, а горе уже шепчет:

– Может быть, тебе лучше остаться здесь.

Еще конечности, длинные и когтистые, прорывают пелену и манят меня к себе. Ничего же не случится, если я их потрогаю, правда? Я протягиваю им ладонь.

В этот момент меня обхватывают две крепкие человеческие руки. Майлз поднимается на поверхность вместе со мной, но вдруг мы… начинаем опускаться. За барьером сотни ликующих тварей кидаются вперед, чтобы подхватить нас и принять в свои объятия наши души – первую и последнюю.

«Пусть берут меня, – думаю я, – но только не его. Я им не позволю».

От одной лишь мысли о нас в мою кровь выплескивается адреналин, и этого достаточно, чтобы очнуться. Я хватаю Майлза за руку, отталкиваюсь и, молотя ногами, как бешеная, устремляюсь к небу.

Вылетев на поверхность, мы вдыхаем всей грудью, а с пирса доносится радостный рев. Мы живы, но долго на воде не продержимся – Майлз слабеет на глазах. К счастью, тут за спиной раздается громкий плеск, и, оглянувшись, я вижу Слоуна и Эдмунда, которые плывут, держа с двух сторон спасательный круг. Натренированным движением спасателя Эдмунд швыряет его нам. Едва круг шлепается на воду, мы с Майлзом отчаянно хватаемся за него, одновременно не отпуская друг друга.

Майлз измученно смотрит на меня:

– Сделай мне одолжение, Беври, не присоединяйся пока к мертвым. У нас с тобой еще остались нерешенные вопросы.

– Ребята, вы в порядке? – орет Слоун.

– Все норм! – ору я в ответ.

Ни к чему распространяться о том, как я чуть было лично не вручила себя зомбакам из моря Ужаса.

– Уходите от барьера! – вопит Эдмунд, как будто это не он нас туда отправил.

По мере того как проясняется в голове, я вспоминаю, что мне не по пути с мертвыми; мое место здесь, между небом и волнами, рядом с Майлзом. Под водой передаю ему железную плетку, вкладывая в ладонь деревянную ручку и немного песка.

– Возьми, – говорю я, кашляя, поскольку рот забит солью. – Ты ее заслужил.

– Не без твоей помощи, – отвечает он. – Давай отдадим ее вместе.

Я мотаю головой. Не хочу иметь никакого отношения к этому смехотворному обряду.

– Нет. Ты спас мне жизнь. Забирай плетку.

Мы с сестрой Мари-Роз знаем, как было на самом деле.

– Ты спасла МОЮ жизнь.

Я молчу.

Майлз напряженно смотрит на меня, удерживая мой взгляд; по его лбу стекает вода.

– Почему у меня такое чувство, что мы будем спасать друг друга снова и снова?

У меня на это нет ответа.

Через несколько минут мы валимся на каменистый берег. Два человека, насквозь пропитанные водой, которые никак не могут отдышаться и осознать то, что увидели. Майлз уставился на небо; его грудь тяжело вздымается. Он знает. Вот теперь он по-настоящему понимает.

Несколько мгновений он лежит, приходя в себя от ужаса, а затем перекатывается