Штука - Владислав Выставной

Есть в столице такие богом забытые переулки, за которые вас проклянет любой уважающий себя таксист. А частник с традиционной восточной внешностью, услышав название, будет таращиться на вас, как на инопланетянина. Не спрашивайте и меня – при всем желании не вспомню названия! Вот и тогда на поиски нужного мне адреса я убил добрых полдня. Задачу усложнило одно забавное обстоятельство: дома под нужным номером на месте не оказалось. Его попросту снесли. Ну, понимаете, с какой скоростью сейчас принимаются решения о выделении участков под застройку: начиная крушить ветхое здание, экскаваторщик даже не удивляется, когда из него начинают сыпаться разъяренные жильцы…

Впрочем, руин я здесь тоже не нашел. Здесь были гаражи. Огромное пространство, в котором обитали бездушные железные твари, паразитирующие в городских артериях, забивающие их тромбами и ежедневно доводящие город до бензинового инсульта. Не то, чтобы я совсем не любил машин. Просто у меня их никогда не было. Слабакам редко везет с хорошими тачками, а на кататься ржавом корыте и самому не хотелось. Наверное, у меня чересчур завышенная самооценка…

В общем, бродил я, бродил вдоль задней стены гаражного блока, чувствуя себя полнейшим идиотом, пока не додумался соотнести номер дома с номером гаражного бокса. У шлагбаума на въезде в нерешительности замер при виде монументального охранника в пятнистой куртке и кепке а-ля «лесные братья». Куртка была перетянута под грудь ремнем с нахлобученной кобурой. Не знаю, что там у него в кобуре, но явно не доставало нарукавной повязки: получился бы типичный полицай.

– Чего надо? – оперным басом спросил охранник и нахмурился, как воевода, решающий отрубить мне голову или на кол посадить.

– Бокс номер двадцать пять… – пролепетал я.

Как обычно выручили природные данные. Видимо, я произвел на «полицая» позитивное впечатление.

– Туда! – величественно взмахнул рукой охранник.

Я трусливо просеменил мимо. Охранник обдал меня ароматами землянки, махорки и трофейного оружия. Ужасно хотелось спросить что-то вроде: «Немцы в деревне есть?» Но как обычно, не хватило решимости…

У нужного бокса я заметил знакомую машину – древнюю малолитражку Хиляка с раззяванным капотом. В движке ковырялся чумазый дядька в мешковатом матерчатом комбинезоне. Оттопыренные карманы на крепком заду ощерились инструментами, под капотом что-то скрипело, стонало, а сама машина ощутимо покачивалась. Неужто это и есть тот самый «идеальный слабак»?!

Осторожно приблизился, склонился к тронутому ржавчиной крылу, заговорил, как можно, деликатнее:

– Здравствуйте… Э-э… Простите, что отрываю вас… Не подскажите ли вы…

Мастер прекратил свои ковыряния, медленно распрямился. Я собрался было закончить фразу, да так и замер с открытым ртом.

– Что уставился, мил человек? Покойников никогда не видел, что ли?

Да, это был Матвеич – живой и, вроде, вполне здоровый.

– Как это… – пробормотал я, не зная, что говорить, что делать. Наверное, полагалось заорать от ужаса. Но я не был в этом уверен.

– Заходи, располагайся! – хозяйским жестом чумазый призрак завхоза указал на распахнуто жерло гаража.

Я неуверенно прошел вовнутрь. Здесь был, что настоящий рай автолюбителя. С детства помню это волшебное нагромождение автомобильного хлама в отцовском гараже, вызывающее совершенно необъяснимый восторг и желание что-то делать, крутить, вертеть, паять сверлить…

– Так вы разве… не «т-того»? – запинаясь, спросил я.

– В каком-то роде – «того»! – важно кивнул Матвеич. – Для всех, кроме Хиляка и, теперь, вот, тебя…

– Но зачем?!

Матвеич заложил за спину руки, прошелся по пустому гаражу, аккуратно переступив через смотровую яму. Вздохнул и сказал:

– Так надо – чтобы для всех ты остался единственным, кто знает тайну Сердца. И не только для этого. Надо всколыхнуть болото, поглядеть, кто из наших льет воду на вражью мельницу…

– Так все это подстроено… – горько сказал я и вздрогнул. – А как же корабли?!

– Эффектно, да? – кисло улыбнулся Матвеич. – Мы так и подумали: просто дохлый завхоз никого не впечатлит. Но всем известно, как он любит свои «модельки»…

У Матвеича вдруг затряслась нижняя челюсть, и испачканное копотью лицо прочертила тонкая светлая полоска. Будто внезапно обессилев, завхоз опустился на грубую, крашеную табуретку. Я присел на такую же, рядышком.

– Ничего… – пробормотал он, размазывая по лицу слезы. – Начнем сначала… Нам не привыкать.

Мне стало так жалко этого немолодого, симпатичного в общем, человека, что я сам, чуть не разревелся. Черт, ненавижу себя за чрезмерную сентиментальность. Говорят, что это признак скрытой жестокости. Не знаю, не замечал за собой…

– Э… Матвеич… Да не переживайте так… Самое главное, что вы живы! То есть, для вас это не важно, а я очень, очень рад! Правда! А вы все заново сделаете! Вот только порядок наведем, чужака отыщем… Мы все вместе вам и поможем…