Штука - Владислав Выставной

Матвеич глянул на меня так тоскливо, словно говоря: «Ничего-то ты не понял, сухарь бесчувственный!». Но вслух произнес:

– Фу-у… Не обращай внимания. Так было нужно для дела…

И тут я вспомнил о главном. Хлопнул себя по макушке, воскликнул:

– Да, меня же сюда Хиляк направил! Сказал, что здесь очень важный для меня человек живет. Слабак, который когда-то был сильным…

– А я, значит, для тебя человек не настолько важный? – проворчал Матвеич. Достал откуда-то из-под стола початую бутылку водки и два маленьких граненых стаканчика. Налил в оба «по пятьдесят». Подумал – и капнул в один еще немного.

– Да, но тот должен помочь мне… – проговорил я и запнулся. – Погодите… Этот человек – вы?

– А что, не похоже? – Матвеич пододвинул мне стаканчик, взял другой, влил в себя содержимое, скривился.

Я пожал плечами и последовал примеру завхоза. Выпучил глаза, как пойманная камбала. На редкость дрянная водка…

– Не знаю… – просипел обожженной глоткой. – Вы мне всегда казались чуточку… Не таким… Не таким, как все…

Матвеич усмехнулся:

– И все-таки, я давным-давно самый обыкновенный слабак. Хотя и не самый ничтожный из нашего брата… М-да… Хиляк полагает, что моя история поможет тебе совершить обратный путь – от слабости силе… Не знаю, не знаю… Во-первых, не уверен, что это вообще возможно, а во-вторых, ты даже не представляешь себе, насколько ты счастлив в своей слабости!

– Счастлив? – я прислушался к себе, недоуменно пожал плечами. – Что-то не замечал…

– Чудак… – задумчиво улыбнулся Матвеич. – Ты не замечаешь собственного счастья оттого, что не даешь слабости завладеть всем твоим существом, не желаешь отпустить ее хотя бы на время. Ты день и ночь бесцельно борешься с собой, пытаясь выглядеть тем, кем не являешься на самом деле, кем тебе никогда не суждено стать. Мне это видно, как никому! Анималы – они рабы собственной силы. Ими, как роботами, круглые сутки движут назойливые «хочу» и «надо». Их желания превращаются в обязанности, а удовольствия они отрабатывают усердно, как отличник – домашнее задание. Когда осознаешь это – становится невообразимо тоскливо и противно жить…

– И вы осознали? – тихо спросил я.

Но Матвеич не слушал меня, продолжая свой монолог:

– Пойми главное: слабость – это вечное детство. Счастье, когда ты можешь честно сказать себе: этого я не могу, это мне не по плечу. Раз и навсегда отказаться от борьбы, от вечной драки за какие-то эфемерные ценности, за мертвые вещи, за бессмысленный статус, за пустое место… Ведь можно просто тихонько сидеть в своей маленькой комнате и наслаждаться тем единственным, что тебе действительно нравится. Строить модели кораблей, к примеру. Собирать марки. Без конца перечитывать любимую книгу. Главное – чтобы это не превратилось в обязанность…

– И чтобы тебя защищал от сильных мерзавцев наш доблестный Клан! – донеслось от входа.

Там стоял и улыбался Хиляк. Матвеич махнул ему рукой, а Хиляк сказал:

– Продолжайте, я не буду мешать…

Завхоз кивнул, посмотрел на меня, поправил очки. Заговорил снова:

– Ты вряд ли представляешь, каким я был лет двадцать назад. И каким мог бы быть сейчас.

Он поднял над головой испачканную машинным маслом пухлую ладонь. Сжал ее в мягкий, не очень убедительный кулак.

– Вот здесь у меня были такие люди, что двери все во все столичные кабинеты я мог пинком открывать. И кулаком этим, кстати, не одну челюсть свернул…

Я с сомнением посмотрел на не слишком убедительный кулачок, перевел взгляд на очки завхоза. Сам он больше напоминал строгую бабушку, чем высокопоставленного членовредителя.

– Не верится, да? – ухмыльнулся Матвеич. – Какова сила настоящего преображения? Меня ни один подчиненный теперь не узнал бы…

– Чего козьи морды строишь? – усмехнулся Хиляк из своего угла. – Это правда. Я тебе старые газеты покажу… И Большую Советскую Энциклопедию…

Наверное, лицо у меня здорово вытянулось, так как Хиляк с завхозом дружно засмеялись.

– После, после, – отмахнулся Матвеич. – Не в этом суть. Суть – в самом процессе. Это ведь нас интересует, верно?

Я машинально кивнул. Завхоз продолжил:

– В общем, жил один анимал, всем анималам анимал. Большой начальник, спортсмен, богач, бабник. Достиг почти самой вершины, но метил еще выше. Потому что ему всегда чего-то не хватало.

Только однажды он прочел одну книгу…

– Тайную Книгу Клана? – подхватил я.

– Библию, – не моргнув глазом, сказал Матвеич. – Прочел он ее, задумался. И поступил так, как сделал однажды один очень известный и очень сильный человек… Нет, не Иисус – Толстой Лев Николаевич, писатель и граф. Он был великий и очень проницательный человек. Кем-кем, а слабаком назвать его никак нельзя.

Только вот каким-то внутренним чутьем он ощутил ничтожность богатства и силы, и великую магию слабости. Многие считают, что он сошел с ума, другие полагают, мол, дело в неладах с семьей. Это нюансы. Главное, чего он пытался достичь – ощутить абсолютную свободу, которой мешали опостылевшие атрибуты силы: титул, собственность, слава… Думал, что, нарядившись в рубище, он приблизится к тем слабым людям, которых знал – нищим, юродивым. Но он был подлинным сильным, и так не смог преодолеть в себе того великого человека, которого мы до сих пор знаем… Представляешь – даже в попытке стать ничтожным, умирая на богом забытом полустанке, великий лишь приумножил собственное величие. Парадокс и чудо…

– А вы смогли?

– Что – смог?

– Ну, преодолеть в себе…

– Смог. Наверное, потому, что, будучи сильным, я отнюдь не был великим. Сила – это благо. А величие – страшное бремя, от которого невозможно избавиться. Меня как-то обошло стороной это сомнительное счастье.

– И как все это происходило? – нетерпеливо спросил я. – Ну, куда вы ее дели – свою силу?

– Хороший вопрос. Я тоже думал – как избавиться от всего того, что меня окружало? Просто отказаться от власти и денег и пойти попрошайничать – не значит стать слабаком. Я стал бы просто нищим озлобленным анималом и от противоестественности ситуации, наверняка натворил бы бед… Надо было избавиться от той части самого себя, которая несет в себе силу….

– И?!. – со страхом и странным предчувствием я ждал продолжения.

– Я сошел с ума, – спокойно сказал завхоз.

Час от часу не легче! Неужели меня окружают психопаты?! Или надо мной попросту издеваются?!

– Это не так трудно, как кажется, – сказал завхоз, доставая третий стаканчик и разливая по новой. – По крайней мере для того волевого малого, каким я был. Всего-то и надо – убедить себя в том, что твоем теле живут двое: знакомый вам Матвеич и тот, забытый уже, анимал…

– А куда же он делся, этот, анимал?.. – пробормотал я, глядя как завхоз разливает по стаканчикам мерзкий теплый напиток.