Лучезарный след - Елена Суханова

– Вьюжина, где мои деньги?

Ратмир в кредиторах – положение не из приятных. Его должники в случае неуплаты выходят из ситуации с потерями. Должницы отделываются легче. Только я не в том положении. Мелочёвку он мне всегда прощал по-дружески. Человек великодушный. Но мелочёвку я никогда не обещаю вернуть. А тут и сумма немалая. И вернуть обещала.

Влипла.

– После праздников, – проговорила я через дверь.

– На счётчик поставлю, – дал зарок Делец и ушёл.

«Не поставишь», – подумала я и снова позвонила Здравко. Отключён.

Прячется.

Где была моя голова?

Следующему постучавшему я открыла. Добрыня пришёл с бутылкой игривого вина и мандаринами. Я только в этот момент сообразила, что ничего больше на столе у нас и не окажется. Не подготовилась. Слишком дёргалась и нервничала. И продолжала дёргаться и нервничать после прихода гостя. Пока не поняла, что ему и вправду не важно, какие у меня ноги после заката. Несколько успокоила себя этой мыслью и постепенно снова стала натягивать собственные нервы. Да. Он не таращился. Не смеялся. Спокойно вёл светскую беседу. Снова подбивал меня побольше рассказать о себе. А я улыбалась, но не находила себе места. К тому же Добрыня ставил мне мат за матом.

Шахматы я в своё время позаимствовала у Владимира. Деревянные, резные. Ему подарили поставщики. Подарок довольно долго пылился в кабинете без надобности. А как-то мы разговорились, и я сказала, что в детстве ходила в шахматный кружок, – после чего Владимир передарил мне свой подарок. Дубинин прав лишь отчасти. Если дар неугоден, его просто необходимо отдать.

То ли знания, полученные в шахматном кружке, я уже подрастеряла. То ли слишком переживала от того, что другой человек видит меня после заката… (Собственно, ничего он и не видел. Я, изображая патриция, закуталась в простыню и провозгласила, что у нас костюмная вечеринка. Халат в праздничную ночь и при госте показался совсем уж неуместным.) Причина и не важна, важно, что раз за разом я проигрывала.

– Всё потому, что играть в шахматы в новогоднюю ночь – дикость неописуемая, – подытожила я пятую проигранную партию.

– Всё потому, что ты невнимательна.

Будешь тут внимательной.

Около полуночи позвонила Радмилка. Поздравила с наступающим и похвасталась:

– А я на академской вечеринке! Представляешь, уже ни на что не надеясь, приехала вечером в общагу. Ко всем приставала, не продаст ли кто билетик. И тут один из Забытых, тот, который низенький, мне его подарил. Я так одурела, что даже поблагодарить забыла. Такой привлекательный мальчик.

Предсказуемо.

– И тебя с праздником, Барышникова.

– А ещё знаешь что, Добряна, – не замыкайся в себе. Не комплексуй. В том районе, где мой начальник снял помещение под контору, почтальон один ходит. К нам тоже почту носит. Пока счета только. Не знаю, чьи там у него ноги – под хламидой не видно, но заканчиваются они копытами.

Как вы мне все надоели со своей терапией!

За окном гремели фейерверки. Великий князь Святополк поздравлял народ по чужим дальневизорам. А я не отвечала на стук в дверь.

– Тебе хотят пожелать всего лучшего в Новом году, – прокомментировал Добрыня.

– Календарные праздники – чудовищная банальность. Они предполагают обязательность. Другое дело – праздник спонтанный. Этакий порыв души. Поздравления в такой праздник идут от сердца. Они истинны. В общем, пусть себе хотят. Дай я сыграю белыми.

Добрыня повернул доску. Я рассеянно двигала фигуры. Всё поглядывала на своего противника. И вспоминала книгу Волкова. Где он черпал данные? На какие факты опирался? Откуда взял, что в Забытых меньше человеческого, чем в нас?

Я спросила о Ладном. Большой, оказалось, городишко-то. Немногим меньше Лебяжьего. Всё там есть, только в несколько запоздалом варианте. То есть новинки доходят до Забытии немного позднее, что естественно, если задуматься. Даже в Лебяжьем они возникают чуть позже, чем в том же Великограде. А ещё в Ладном полным-полно Забытых и наперечёт Численных. Только там не пишут на заборах «Гнать чужаков подальше!»

– А на каком отделении ты учился?

– У нас в институтах нет отделений. Довоенная программа. Упор на иностранные языки. Понадобилось, когда нелегально мотался на Западные острова. Философия, география, риторика, – он усмехнулся и подвинул пешку, – и прочее.

Ну и болван ты, Волков!

Основательно расслабиться я всё-таки не смогла. Не помогло игривое и равнодушие гостя к моим ногам. Уродство, подаренное Лучезарой, сковывало не хуже цепей. Потому я выпроводила гостя вскоре после наступления двухсотого года.

В ту ночь мне очень хотелось, чтобы слова Ягоды оказались правдой и Верещагину бы так же гробило отвратительное настроение.

И тут пришло сообщение от Пересвета: «Поздравляю. От одиночества не страдаешь?» Мне стало ощутимо лучше. Помнит. Думает. Хотя чего бы ему обо мне думать на вечеринке-то? Где музыка и веселье. Я поулыбалась, и ничего не написала в ответ. Страдаю, не страдаю. Какая разница?