Запятнанный Кубок - Роберт Джексон Беннетт

сейчас. И с тех пор, как были заложены первые камни, ни один левиафан больше никогда не проходил по Пути титана, никогда не проникал во внутренние уголки земли. И ни один никогда не приближался к Долине ханум. Из-за того, как мы страдаем, трудимся и служим. — Его улыбка стала мечтательной. — Империя — это люди рядом с вами и перед вами. Люди в ботинках, которые поднимаются на стену, занимая посты, которые создали древние. Мы точка опоры, на которой поворачивается остальная Империя. И мы все стали равными и общими в этой службе, а также в ее долгой истории. — Он замолчал. — Хотя, возможно, я излишне чувствителен.

— Я бы сказал, что Талагрею не помешало бы больше чувств, — честно признался я. — Особенно после всего, что мы выяснили, сэр.

— Ха! Но не стоит быть таким официальным. — Улыбка исчезла с его губ. — Я имею в виду, что вы называете свою иммунис по имени.

— Ана... она другая, сэр. Как вы, без сомнения, видели.

— Да, но. — Улыбка исчезла с его лица. — Вы не из моего иялета. Я тоже мог бы стать другим. Вы могли бы называть меня просто Кефей, если хотите.

На его лице появилось странно серьезное выражение, и он посмотрел мне в глаза. Несмотря на теплые слова, он вдруг показался мне ужасно одиноким, стоя там в свете костров, его кудри прилипли к вискам. Я напомнил себе, что нужно держать себя под контролем.

— Не обращайте внимания, — внезапно сказал он. — Возможно, я перегнул палку. Извинения. Нам стоит продолжить, да?

Я кивнул и последовал за ним в ночь.

К тому времени, как мы добрались до района, где жил Суберек, уже совсем стемнело. Как и предполагала Ана, мельница Суберека была одной из многих в этом промышленном районе города, который был набит высокими узкими деревянными сооружениями, построенными рядом с каналами, и все они использовали потоки воды для приведения в действие своих многочисленных колес и механизмов. Все мельницы были очень похожи друг на друга, с конюшнями и большими дверями в задней части для погрузки фургонов. Огромные колеса неподвижно висели, голубые и призрачные в свете звезд. Днем, должно быть, это было веселое зрелище, но сегодня вечером оно было странным и потусторонним.

Строви указал в темноту.

— Вон та, в конце. Это она.

Я внимательно осмотрел мельницу Суберека. Совершенно темная, внутри ни следа света. Стены из папоротниковой бумаги, чистые и толстые, обрамлены столбиками из каменного дерева. Крепкое сооружение, которое должно выдержать самые сильные землетрясения.

— Я постучу, — сказал Строви, когда мы приблизились, — но Легион уполномочил меня войти силой, если я не получу ответа. Так что, если мы не сможем войти, я взломаю дверь, чтобы убедиться, что этот парень все еще жив. В этом есть смысл?

— Да, сэр, — сказал я.

Сияющая улыбка.

— Это должно быть забавно. Я полагаю, что это будет первый раз, когда вы вламываетесь в дом.

Я предпочел не отвечать на этот вопрос.

Строви подошел к входной двери Суберека, высоко подняв фонарь в руке. Когда я последовал за ним, в поле зрения появилась конюшня мельницы. Тени за столбами ограды мерцали и подрагивали в свете фонаря, отчего казалось, что вся темнота вокруг перемещается. Возможно, из-за того, что у меня в крови был клар-чай, но мне это совсем не понравилось.

Строви поднял руку, чтобы постучать, когда я заглянул в конюшню. Но тут я кое-что заметил и перехватил его руку, прежде чем он успел ударить по двери костяшками пальцев.

— Что? — спросил он.

Я кивнул в сторону конюшни, ворота которой были слегка приоткрыты. Затем я указал на другие мельницы, ворота конюшен которых были плотно закрыты.

— Ворота оставлены открытыми, — прошептал я. — Это не кажется правильным.

Строви посмотрел на них, затем на меня. Он кивнул, вытащил меч, и мы вместе подошли к конюшням.

Маленький дворик внутри был совершенно заброшен, ни пони, ни мула, ни свиньи, которые могли бы тащить повозку. Несколько следов навоза, по большей части размокшего от дождей. Я потрогал сено, сложенное в углу, и обнаружил, что оно мягкое и покрыто плесенью. Понюхал и уловил запах плесени. Его привезли, по крайней мере, несколько дней назад.

Я жестом попросил Строви опустить фонарь, и, когда он это сделал, я увидел грязь у наших ног. Увидел множество следов, в основном ботинок, многие из которых были больше моих собственных, но никаких следов копыт, никаких животных. А дождь шел только сегодня и только что, о чем свидетельствовала вода на моей одежде.

Я снова посмотрел на мельницу, размышляя. Изучил окна, гадая, не замечу ли я какого-нибудь движения внутри.

Затем ветер переменился, усилился. Я уловил в воздухе аромат, слабый, но отчетливый. Когда ветер стих, он исчез, но я узнал его: запах гнили и разложения.

Я продолжал смотреть на дом. Я чувствовал, как кровь стучит у меня в ушах, как по спине стекают струйки пота, а деревянный меч, висящий у меня на боку, отяжелел и провис.

В свете фонаря лицо Строви казалось бледным. «Что-то не так», — прошептал он.

Это не было вопросом, но я кивнул. Затем я подкрался к боковой двери, опустился на колени, прижался носом к нижней щели и вдохнул.

Запах смерти был подавляющим — и очень знакомым, после дома Аристан. Мои глаза наполнились слезами, и я приложил все усилия, чтобы не закашляться.

Я отошел от двери и направился к углу конюшни.

Строви последовал за мной, высоко подняв фонарь. «Что это?» — прошептал он.

— Кто-то умер внутри, — тихо сказал я.

Его глаза расширились:

— Святилище… Вы уверены?

— Да, сэр. И в этой конюшне уже несколько дней не было ни одного животного. Однако здесь много отпечатков ботинок. Всего несколько часов назад прошел дождь. Так что они совсем свежие, но мертвое тело внутри — нет.

Строви повернулся к дому, склонив голову набок. Затем он поставил фонарь на землю и закрыл его трубу, погасив свет.

— Они все еще там, — прошептал он. — Так?

Я ничего не сказал.

— Я пойду и приведу патруль Легиона, — сказал он. — Они придут, и мы сможем их поймать.

Я посмотрел на фонарь у наших ног, размышляя. В моем животе начала зарождаться паника.

— Подождите. Откройте фонарь, — сказал я.

—