Запятнанный Кубок - Роберт Джексон Беннетт

— Они уже должны были увидеть свет из окон дома. Они уже должны были увидеть, как мы подходим.

— И что?

— Значит, если свет внезапно погас, а они не видели, как он уходил, они будут волноваться и...

Затем открылась боковая дверь, и они вышли.

В ТЕМНОТЕ Я насчитал пятерых, крупных мужчин в легких доспехах, их пряжки и пуговицы поблескивали в тусклом свете — вместе с остриями их мечей, конечно.

Имперские длинные мечи. Яркие и сверкающие. Прекрасно сделанные орудия для быстрого и легкого убийства. Мужчины не издавали ни крика, ни предостережения. Они просто приближались, обнажив мечи.

Строви среагировал намного быстрее меня, быстро подняв оружие в защитную позицию. Напавший на него двинулся вперед, нанося мечом диагональный удар сверху вниз слева направо. Строви отразил удар своим клинком и встал в стойку, а я наблюдал за ним, ожидая, проживет ли доблестный капитан еще хоть секунду. Но тут на меня набросился второй нападавший, его меч был высоко поднят, и все, о чем я мог думать, было острие его клинка.

Я наблюдал за приближением меча, не в силах понять или поверить в происходящее, а затем мои глаза задрожали.

Все замедлилось.

Я прочитал мечи, ступни и положение плеч у всех, кто был рядом со мной. Углы запястий, коленей, бедер. Рукоятки, перекрестья и наклон лезвия меча. Я все это прочитал, все это запечатлел…

А потом меня стали двигать.

Это было единственное слово, которым можно было это описать: не я двигался, а скорее мои мышцы двигали мной, как будто плоть вокруг моего скелета бездумно толкала его.

Я отскочил назад, когда нападавший приблизился, помня о стене конюшни позади меня. Затем я вытащил свой деревянный клинок, поднял его обеими руками и отразил удар нападавшего, высоко подняв правый локоть.

Меч нападавшего должен был разрубить мое тренировочное оружие, но я наклонил его таким образом, что его меч прошел не насквозь, а скорее под углом к нему, как будто пытался срезать лезвие. Это означало, что его меч застрял в моем собственном, попав в ловушку в моем деревянном и свинцовом лезвии. Нападавший удивленно хмыкнул, очевидно, не ожидая такого.

Мои глаза затрепетали. Воспоминания о тренировках нахлынули на меня, и я почувствовал, как напряглись мышцы.

Я тут же вспомнил, как моя старая тренер по дуэлям, принцепс Троф, кричала — Остановите замах в нужном положении, дети, и вы раскроете все их тело. И помните — в сражении на мечах нельзя драться только гребаным мечом!

И потом старая Троф показала нам, что нужно делать.

И я вспомнил.

И меня снова задвигали.

Я шагнул вперед и изо всех сил ударил правым локтем в то место, где, по моим расчетам, в темноте находилось горло нападавшего. Вместо этого мой локоть встретил хруст хрящей и брызги горячей крови — его нос.

В темноте раздался вой, но я не обратил на него внимания: мои мышцы двигали мной, бездумно выполняя бесчисленные дуэльные движения, которым я научился много месяцев назад. Я протянул вперед левую руку, схватил нападавшего за запястье, дернул вниз и, используя свой собственный меч, повернул его клинок влево.

Его хватка ослабла, и его рука отпустила меч. Я схватил рукоять, когда нападавший упал на спину, выдернул имперский длинный меч из моего старого деревянного и принял двуручную стойку.

Теперь у меня был меч, настоящий, впервые за всю мою имперскую карьеру.

Я оглядел темный двор передо мной.

Строви все еще был на ногах, сражаясь с двумя нападавшими. Тот, кого я обезоружил, лежал справа от меня. Четвертый шел ко мне слева, рыча и размахивая своим длинным мечом слева направо, намереваясь ударить меня по плечу или шее.

Мои глаза затрепетали. Прочитали движение, прочитали позицию.

Я понял, что он сделал неправильный выбор.

Голос старой Троф у меня в ушах — В бою на клинках главное — раскрытие и использование! Какие взмахи, рубящие движения и рассечения открывают противнику больше всего возможностей? Где и когда можно остановить движение? Где начинается и где заканчивается путь меча? Это язык стали, дети мои!

Мои мышцы снова задвигали мной, заставляя ступить вперед с поднятым мечом, чтобы перехватить клинок нападающего прежде, чем он успеет прикрыть его тело.

Сталь ударилась о сталь, и по моему запястью побежали мурашки. Но из-за того, что я так рано остановил качели, все его тело было открыто для меня.

Три малых спана, крикнул голос Троф в моей памяти. Три малых спана, дети мои! Острие меча должно вонзиться в туловище или шею человека всего на три малых спана, чтобы вывести его из строя или убить. Не делайте больше гребаной работы, чем необходимо!

Я повернул клинок влево, прижав острие его меча к своей гарде, а затем ткнул своим клинком влево и вверх, прямо в горло.

Кашель, бульканье и брызги горячей крови в темноте. Во рту появился солоноватый привкус, в глазах защипало. Я моргнул, и фигура провалилась в темноту.

Я продолжал двигаться.

Другой мужчина приближался справа от меня, крича и выставляя вперед свой меч. Если бы я был хоть немного медленнее, он нанес бы сокрушительный удар; но я дрожал от клар-чая, мои глаза распознали движение, а мышцы вспомнили о том, как Троф заставляла меня тренироваться против такой атаки.

Я оттанцевал вправо, уходя с пути его клинка, и изо всех сил рубанул по узкой части его клинка, максимально усилив хватку (Хватка, дети, кричала мне в уши старая Троф, всегда, всегда является самым слабым местом во всех боях!), а затем продолжил движение вперед и снова рубанул, на этот раз ближе к его гарде, полагая, что мой дестабилизирующий удар сделает ответный удар слишком трудным.

Я почувствовал хруст костей в его руках, мой клинок, возможно, отсек ему большой палец. Он вскрикнул, развернулся и попытался поднять меч здоровой рукой, но было слишком поздно. Мои мускулы толкнули меня вперед, и я вонзил клинок ему в плечо, а затем, когда он повернулся, в колено. Он с криком рухнул в грязь.

Справа от меня послышалось ворчание. Мужчина, которому я сломал нос, с воем бросился на меня. В его руке не было меча. Я отреагировал мгновенно, бездумно: просто ударил в живот, в область шеи, а затем отскочил. Он пошатнулся, попытался повернуться, чтобы увидеть меня, и при этом пнул мей-фонарь Строви. Синий свет осветил двор, когда фонарь упал, и я отчетливо увидел его: мужчина лет тридцати-сорока,