А обещали сказку... - Ольга Мяхар

Все шло чудесно. Уже прошла целая неделя абсолютного счастья. Я ела со свинками, пила со свинками, даже купалась с ними. Обе при этом сидели на краешке бочки и смотрели на меня такими маслеными глазками… словно я зря изрезала три простыни, сооружая более или менее приличный купальник.

Фея отходила, поправлялась и ела за троих. Собственно, только с ней я и могла поговорить. Вот и сейчас, сидя по уши в ароматной воде, я общалась с птичкой, сонно зевая и щурясь от удовольствия. Свинки похрюкивали на подушке, снова что-то не поделив. Та, что с алыми глазками, пыталась что-то объяснить той, что с черными, бурно при этом жестикулируя лапками. Черноглазая ковырялась миниатюрным мечом в зубах и мрачно кивала.

— Марина, — со стола, довольно.

— А? — отвлекаясь.

— Еще вино есть?

— Так бутылка же была?!

— Ну… — глубокомысленно. — Была.

— Пьянь.

— Иди ты.

Помолчали. Продолжаю плескаться, клонит в сон.

— Слушай… а он и вправду в меня влюблен?

— Вправду.

Хмурюсь.

— А ты сейчас о ком?

— А какая разница? — отодвигая лапой блюдо с сыром. От греха, так сказать, подальше.

— То есть оба?

— Нет.

— Придушу. — Нет, ну сколько можно мотать мне нер…

— Хорт любит по-настоящему. А Вирх… по-родственному, — сообщила пьяная фея.

Свинки застыли и обернулись, навострив ушки.

— Как это — по-родственному?

Тяжелый вздох со стола. Но мне все же объяснили:

— Одно тело — одна душа. Так повелось со дня сотворения мира. Есть, конечно, тела с двумя… но не душами, а половинками, дополняющими друг друга.

— Я — половинка?

— Не перебивай.

— Грр…

— Тело Вирха смогло вместить в себя аж две души! Я как-то этого не совсем ожидала — думала, что твой дух выбьет его душу, и всего делов.

— Гм.

— Но вы удержались. Оба. И даже сумели сосуществовать какое-то время. Вывод — вы души настолько родственные и похожие, что связь между вами — гораздо сильнее любой другой. Пока ясно?

— Не очень, — хмуро.

— Он тебе брат, ты ему — сестра. Так понятно?

— Э-э-э…

— Ну образно говоря. А так — все раз в сто круче, выражаясь твоим языком.

— …А свадьба?

— Можете пожениться, мне-то что.

— Замуж за брата? — с ужасом.

— Да хоть за свинку! Отстань, я спать хочу.

Смотрю на свинок. Те снова о чем-то шепчутся.

Ох и не нравится мне эта их сплоченность перед бедой. А что делать.

Утро следующего дня выдалось свежим и бодрым. Сначала в открытое окно ворвалась молния и попала в птичку (сверкающий силуэт неверяще смотрел на мир, искря разрядами), потом пошел дождь, грохнул гром, и… мне пришлось доползти до окна и все-таки его закрыть, зевая и сонно потягиваясь. Вернувшись к кровати с умилением посмотрела на скатившихся в ямку на подушке свинок. И рухнула сверху, засыпая в падении. Свинки выжили.

Еще через час меня снова разбудили стоны со стола. Я замычала и дернула ногой. Стоны стали громче и решительней. Пришлось кинуть пульсар, сумев наколдовать его во сне. Не знала, что я так умею.

Визг и жар резанул по нервам. Поморщившись, отправила следом заклинание холода. Там что-то ососулилось — я не вникала. Свинка с черными глазами тихо икнула. Алоглазая провела лапкой у горла, кивая второй и мрачно щурясь. Черноглазая еще разок икнула.

Потом сопели уже втроем.

До обеда меня так никто и не разбудил. Ура.

А в обед…

Села на кровати, зевая во весь рот, потом встала и подошла к столу. Черно-грязно-серая мокрая сосулька смотрела на меня человеческими глазами, раскрыв клюв. Зрелище — ужасало. Пришлось опустить несчастную в воду (бочку еще не убрали) и оставить плавать так.

— Так. Я — за едой. Скоро буду. Тебя полечить?

Глаза «сосульки» расширились до предела. Я расценила это как вежливый отказ.

— Ну как знаешь. Ребята, вы со мной?

Свинки мрачно сидели на подушке и синхронно показывали мне средние пальчики.

Что-то на меня с утра все обижаются.

И только выходя за дверь, я вспомнила, что средний палец — это один из завершающих знаков в заклятии подчинения. Ребята просто хотели подчинить меня своей воле! Улыбнувшись, я смущенно зарылась пальцами в волосы. А я-то уже испугалась… Кстати, ну и что бы они стали делать потом? Хотя понятно что — заставили бы их расколдовать.

Ну уж нет. Они чересчур милые. И выбирать никого не надо.

И монстр в моем лице бодро зашагал на кухню, дабы получить полноценный обед у повара. На кольцо, которое я вчера дала хозяину, трактирщик обещал содержать меня тут не меньше месяца, а также кормить и сносить все капризы. Что не могло не радовать.

— А вот и обед!

Свинки свисали с краев бочки и мрачно смотрели на воду.

— Что там? — аккуратно ставя поднос на стол.

Ой, фея.

Подбегаю и тоже склоняюсь над водой. К поверхности поднялись крохотные пузырьки, я разглядела что-то черное в глубине.

Фею вытащила, привела в чувство, подлечила и напоила вином. Птичка отошла и попыталась высказаться — не получилось: горло все еще плохо работало. Я только порадовалась, сочувствуя в целом.

Грызуны жевали сыр, повернувшись ко мне спиной и сидя в тарелке с фруктами.

— Ну. И чего дуемся?

Сажусь. Беру бутерброд и осторожно чешу коготком за ушком Хорта. В палец плотоядно впились. Глаза сверкнули и… окосели.