Кровь королей - Сурен Цормудян

– Как это?.. Я же ваш пленник.

– Вне всяких сомнений. И мы можем убить тебя завтра. Или сейчас. Или через месяц. Или уморить голодом. Или запытать до смерти. Все так, хранитель. Но ты можешь заработать свободу.

– Свободу?..

Клир вздрогнул. Нельзя было давать себе ложную надежду, но так хотелось…

– Помнишь ли ты, клир девятого пера, чему тебя учили? Все то, благодаря чему получил высокий сан?

– Девятое перо – вовсе не высокий сан…

– Но самый высокий в цитадели, – перебил вестник. – Ты не ответил на вопрос.

– Я всю жизнь служил ордену. Я все помню.

– Значит, помнишь и врачебное ремесло, коему вас долго и тщательно обучают?

– Конечно помню. Мне приходилось постоянно лечить этих болванов из наемной стражи. То срамную болезнь подцепят от деревенских шлюх, то поносом изойдут, ведь жрут что попало. Лечил я этих недоумков, а что проку?

– Понимаю, клир. Был бы прок, не оказался бы ты здесь. Успешно лечил?

– В основном. Но некоторые болезни подвластны лишь богам.

– Конечно. Но уповать на одних лишь богов нельзя. Иначе зачем они даровали нам руки, ноги и способность мыслить и действовать?

– Чего вы от меня хотите?

– Помнишь ли ты клятву, которую произносит всякий, кто берется за врачебное ремесло?

– Помню. Без клятвы нельзя лечить никого, кроме самого себя и неразумных зверей.

– Так произнеси ее! – велел Олвин, скрестив руки на груди.

– Но зачем?..

– Может, ты за свой сан золотом заплатил и клятвы не знаешь?

– Знаю и помню!

– Так говори!

Пленник недоуменно осмотрелся. Лысый верзила водил по бороде здоровенным ножом. Другие двое смотрели так, будто только и ждут команды разорвать клира на части.

– Я, Деранс Ментан, сын Ормунда, клянусь Инварином и первой целительницей и сестрой его Арпелией, да снизойдет из ее рук милосердие каждому. Клянусь остальными богами и не устрашусь произнести эту клятву перед всевидящими очами отца их великого. Беря их в свидетели своей клятвы, обязуюсь каждый раз, когда призовут меня исполнить ремесло врачебное, делать это в соответствии со словами моей клятвы. Клянусь исполнять честно, соответственно моим силам и моему разумению, следующую присягу и письменное обязательство, подкрепленное печатью с пожертвованной мною кровью из тела моего: считать научившего меня врачебному искусству наравне с моими родителями, делиться с ним своими достатками и в случае надобности помогать ему в его нуждах; его потомство считать своими братьями, и это искусство, если они захотят его изучать, преподавать им безвозмездно и без всякого договора; наставления, устные уроки и все остальное в учении сообщать своим сыновьям, сыновьям своего учителя и ученикам, связанным обязательством и клятвой по закону медицинскому, но никому другому. Я направляю режим больных к их выгоде сообразно с моими силами и моим разумением, воздерживаясь от причинения всякого вреда и несправедливости. Я не дам никому просимого у меня смертельного зелья и не покажу пути для подобного замысла; точно так же я не вручу никакой женщине абортивного средства. Чисто и непорочно буду я проводить свою жизнь и свое искусство. Я ни в коем случае не буду делать в лечении того, чему еще не обучен, но обязуюсь призвать обученного собрата своего в помощь нуждающемуся. В какой бы дом я ни вошел по призыву исполнения врачебного ремесла, я войду туда для пользы больного, будучи далек от всякого намеренного, неправедного и пагубного, особенно от любовных дел с женщинами и мужчинами, господами и слугами. Что бы при лечении – а также и без лечения – я ни увидел или ни услышал касательно жизни людской из того, что не следует когда-либо разглашать, я умолчу о том, считая подобные вещи тайной. Мне, нерушимо выполняющему клятву, да будет дано счастье в жизни и в искусстве и слава у всех людей на вечные времена, преступающему же и дающему ложную клятву да будет обратное этому. И пусть боги знают мою клятву[6].

Олвин Тоот слушал внимательно, словно экзаменовал пленника.

– Ты знаешь клятву превосходно. И я молю богов, чтобы столь же превосходно ты знал врачебное дело. Сейчас я скажу тебе, как ты можешь спасти свою жизнь. Ты слушаешь меня, клир девятого пера?

– Д-да…

Ментан часто закивал и облизал пересохшие губы.

– Лесной король Роберт тяжело ранен. Я призываю тебя последовать клятве, которую ты скрепил кровавой печатью и в свидетели которой призвал всех богов с их отцом.

По спине клира потек холодный пот. Беглый вестник прекрасно знал, что клир не может нарушить клятву. А если бы и не клятва, не страх перед богами, есть страх перед разбойниками. Откажешь, и они немедленно покончат с тобой, причем, судя по лицам, сделают это с большой охотой.

– Что за рана? – выдохнул пленник.

– Низ спины, половина зада, бедро. Его искромсал эловепрь. Не знаю уж, откуда болотная тварь в этих краях.

– О боги, эловепрь?!

– Да. Но я знаю, что для клира девятого пера это не трудность.

– Все зависит от сроков!..

– Вчера. Вчера вечером. Сутки еще не прошли.

– О боги…

– Слушай меня внимательно, клир. – Олвин приблизился к лицу пленника и перешел на зловещий шепот. – Если ты спасешь Роберта, клянусь всеми богами и отцом их великим, я освобожу тебя. Ты отправишься в цитадель живой и невредимый. Но если Роберт умрет, умрешь и ты…

– Но почти сутки!

– Умрет он, умрешь и ты.

– Но что, если я не смогу?!

– Умрешь… – продолжал шипеть Олвин.

– Да, но!..

– Без «но». Умрет он, умрешь и ты.

– Я же не всесилен!

– Так призови на помощь богов, – пробасил Карл Лысая Гора.

Деранс принялся судорожно вспоминать, что ему нужно делать.

– Где… Г-где вепрь! Нужна его кровь!

– За ней послали, – ответил Тоот.

– Послали?! – взвизгнул клир. – Так ее нет?! О боги!

Он хлопнул себя ладонями по голове. Олвин схватил его за грудки и несколько раз встряхнул.

– А ну соберись! – рявкнул вестник. – Ну же! Закрой глаза!

Клир послушно зажмурился.

– Теперь глубокий вдох… и выдох… Во-от та-ак. Вспомни, чему тебя учили. Все, что нужно, чтобы спасти жизнь Роберта. Все, что нужно, чтобы спасти свою жизнь.

* * *

Олвин прекрасно понимал, что на кону не только жизнь вожака разбойников и Деранса Ментана. Если Роберт умрет, опальному вестнику едва ли удастся убедить братство в том, что не он в ней виноват. Быть может, Шон Арчер ему поверит. Быть может, Галиган Болтун и Крошка Четт. Но что они против Карла Горы и всех прочих, которые, обезумев от потери, возжаждут расправы, даже если виновного в такой смерти не может быть вообще!