Блюз полной луны - Надежда Первухина

— Я смотрю, у вас все в гамаках, — сказал Павел.

— А удобно, — пожал плечами Аванси-мбонси. К тому же моим тремстам сорока братьям надо же чем-то заниматься, вот они и плетут гамаки и ковры, и даже на экспорт. Ну все, давай спешиваться.

Они спешились, оставив крокодилов мирно беседовать о чем-то в тенечке.

— Слушай, Аванси, а я ведь даже не знаю, как надо выражать почтение богу. Кланяться там, молиться.

— Да ничего страшного. Подойдешь, сделаешь поклончик и скажешь: "Славься, великий боже Ндунги!" Ему этого достаточно.

Они подошли к хижине и постучали в распорку:

— О великий боже Ндунги, к тебе пришли верные твои рабы и поклонники!

— Проваливайте! — пробасил кто-то мрачный из хижины. — Я нынче не расположен.

— Дело принимает серьезный оборот, — хмыкнул принц Аванси-мбонси. — Чтоб Ндунги не принял гостей? На моей памяти никогда такого не было. Боже Ндунги!

— Ну чего?!

— Это я, принц Аванси-мбонси, пришел вместе со своим другом спросить, почему ты отказываешься быть на пиру, который состоится сегодня.

— Такая у меня блажь. Проваливайте, я сказал.

— Нет, теперь мы точно не уйдем. Мы встанем на колени возле хижины и будем петь тебе, Ндунги, хвалебные гимны, пока тебя не стошнит.

— Какие же вы, черти, упрямые! Ладно, заходите, а я поведаю вам о своей печали.

Они вошли в хижину. Внутри вся она была увешана коврами, видимо, тоже постарались триста сорок братьев. Но даже не в этом дело. Павел вытаращился во все глаза, когда увидел перед собой печального розового слона.

— Это и есть бог Ндунги?

— А ты кого хотел, пришелец? Богиню Ар? Хоть бы поприветствовал, что ли.

— О, простите. — Павел поклонился и сказал: — Славься, великий бог Ндунги!

— Так что же произошло? — спросил у бога принц Аванси-мбонси.

— Посмотри на меня, принц!

— Смотрю, — сказал принц, и Павел тоже посмотрел. — Отличный розовый слон, как всегда. Хобот и уши на месте. Глаза только какие-то печальные. Неизвестно отчего.

— Ты мне льстишь, все вы бессовестные льстецы!

— Да что случилось-то?

— Я располнел!

— Ну да, — сказал принц. — Есть немного. Почти и незаметно совсем.

— Если бы незаметно! Я не смог влезть в свою праздничную юбку. Ни в одну. А как я без юбки покажусь на празднике. Да меня Махуанлоло засмеет.

— Махуанлоло — это кто? — шепотом спросил Павел.

— Богиня, и она очень нравится Ндунги, — тоже шепотом ответил Аванси-мбонси. — Он все предлагает ей пожениться, да что-то им мешает. Так что мнение Махуанлоло очень важно для Ндунги.

Розовый слон тем временем застонал:

— О горе мне, о горе!

— Нет никакого горя, — сказал принц Аванси-мбонси. — Я немедленно сотку тебе новую юбку, Ндунги. И она будет такой красивой, что Махуанлоло не станет капризничать и, возможно, скажет "да".

— Точно? — приоткрыв один слезящийся глаз, спросил Ндунги.

— Точно. Дай-ка я тебя измерю. Так, и вот так, и вот так… Не такой уж ты и полный. Всего-то семьдесят четвертый размер. Ладненько. Я прямо сейчас и начну ткать.

Но вам лучше удалиться из хижины, чтобы не мешаться у меня под лапами.

— Конечно, конечно, — обрадованно воскликнул бог Ндунги. — Ты старайся, а мы пока по окрестностям погуляем. Хочешь, заглянем в мой храм? — небрежно поинтересовался Ндунги у Павла. — Там симпатично.

— Заглянем.

Сказано — сделано. Ндунги повел Павла через джунгли и примерно четверть часа спустя вывел его на другую полянку, по обширнее первой. Но хижина здесь стояла точно такая же, и даже гамак висел, прикрученный к стволам двух златолиственных пальм.

— Так ведь, — сказал Павел, — эта хижина от той ну ни капельки не отличается.

— В том весь и смысл! Я бог демократичный, мне обширные покои не нужны, мне главное — удобства. Внутрь зайдешь?

— А что там, внутри?

— Жабья настоечка, просто закачаешься.

— Нет, я не буду, а то еще пир впереди.

— Это ты прав, конечно, ну а я хлебну немного. А то у меня стресс из-за юбки. Надо снять.

— Юбку?

— Стресс, — хихикнул Ндунги и скрылся внутри своего святилища.

А Павел стоял и разглядывал окружающие его красоты. Все здесь было великолепно, слов нет, только чужая это для него была земля. Он вспомнил про свой любимый Щедрый, вспомнил про родителей и затосковал. Даже плакать захотелось. Но Павел загнал слезы поглубже и решил тренировать волю. Он встал на одну ногу и сказал себе: "Пять минут так простою". Глупость, конечно, но Павел понимал, что слишком уж он размягчился в ласковом племени вибути. Настоечка жабья, понимаешь, слоны розовые…

— Смертный, а смертный! — окликнул его нежный голосок. — Ты зачем на одной ноге стоишь?

Павел резко повернулся, а когда стоишь на одной ноге, поворачиваться неудобно, поэтому он упал. И увидел, как по ступенечкам, сотканным из облаков и цветов, к нему спускается прелестная юная женщина в легких развевающихся одеждах.

— Ой, — сказал Павел. — Мерещится.

— Нет, я тебе не мерещусь, — засмеялась красавица и сошла на землю. Ее дивные ножки были обуты в туфельки из лепестков. — Я богиня любви и красоты, и имя мне Манюнюэль. А как тебя зовут, смертный?

— Павел.

— Вижу, ты нездешний. Белый как мел. Таких любовников у меня еще не было. Ты хочешь побыть моим любовником?

— Я почел бы за честь, но…

— Но у тебя есть другая. Я вижу это в твоем сердце. Твоя любовь очень сильна, я даже завидую этой девушке. Ну ладно. Так скажи мне: почему ты стоял на одной ноге?

— Я решил тренировать волю.

— А зачем её тренировать? Она или есть, или ее нет. Вот у тебя она есть.

— Как вы это узнали?

— Ну, мало кто из смертных устоял бы перед моими чарами. А ты вот устоял. Значит, воля у тебя есть. А что ты здесь делаешь?

— Жду бога Ндунги.

— Что, старый распутник решил приложиться к своей коллекционной настойке?

— Похоже, он прикладывается основательным образом.

— И за это ждет его расплата!!!

Павел аж подпрыгнул. Голос, казалось, шел из-под земли.

— Камратий! — сурово сказала богиня. — Негоже вот так пугать богов и людей. Покажись нам.

В воздухе будто образовалась щель, и в эту щель проник некто мрачный, зеленого цвета и с повязкой на голове.

— Познакомься, Павел, это Камратий — бог похмельных видений и угрызений совести.