Обещанная колдуну - Анна Платунова

Он остановил мой порыв закрыться.

— Ну-ну, тихо-тихо…

Отнял мои ладони, с силой опустил их, а потом с удовольствием сам взял в руки то, что я пыталась спрятать.

— Вот так…

Я привстала на цыпочки, уходя от его прикосновений, а он улыбнулся моей попытке.

— Да ладно тебе, Аги. Жалко, что ли?

В окно стукнула то ли горсть мелких камешков, то ли ветка. Только сейчас я услышала, что снаружи поднялся ветер — началась одна из внезапных весенних бурь.

— Тьфу ты! — Даниель вздрогнул и добавил крепкое ругательство.

Огоньки свечей затрепетали, как от сквозняка, хотя окно плотно закрыто, и воздух в комнатке был затхлым: душно пахло воском и умирающими лепестками. Даниель оставил меня и вышел на середину комнаты, потоптался на месте, оглядываясь. В эту минуту дом, охнув, просел. Из щелей вырвались столбики пыли, закружились в воздухе, и одновременно с этим по стеклу забарабанили песчинки. Я закашлялась. Отлично, просто отлично. Даниель нашел самый гнилой домишко, и теперь он развалится под натиском бури, а нас похоронит под обломками.

— Развяжи меня! — крикнула я.

Даниель рванул было ко мне, но сверху посыпались побелка и щепки от крошащихся балок, и он отступил с исказившимся лицом. Смотрел на меня, но пятился к выходу.

— Не оставляй меня здесь!

Забыв про цепочку, я сделала несколько шагов, но, удивительное дело, уперлась в невидимую преграду. Только потом увидела, что камешки и деревяшки отскакивают от нее, будто я оказалась укрыта защитным куполом… Неужели? Не может быть!

Дом раскачивался и скрипел, все заволокло пылью, огоньки свечей трепетали, шипели, но не гасли, в окна била разбушевавшаяся стихия. Даниель распахнул дверь и бросился прочь, но не смог переступить порог. Отшатнулся, будто ударился о стену. Свечи медленно поднялись в воздух и поплыли по кругу, постепенно закручиваясь в спираль. Я находилась в эпицентре. Даниель боролся с силой, что подчинила все вокруг. Он уперся ногами и руками, волосы его метались, закрывая лицо, полы сюртука вздымались.

— Что это? — в ужасе закричал он. — Проклятая колдунья! Прекрати!

Я ничего не ответила. Стояла, прижав руки к груди, глядя на творящееся вокруг безумие. Я не ощущала ни малейшего ветерка, но вещи в комнате точно сошли с ума, вращаясь с бешеной скоростью. Огоньки свечей так и не погасли, и видеть их в безумном вихре было особенно странно. Удивляло и то, что все проходило в тишине, нарушаемой лишь шорохом, потрескиванием да шумным дыханием Даниеля.

Даниель держался за косяк, но пальцы его слабели, разжимались. Он вскрикнул. Еще немного, и его тоже затащит в водоворот. Но в последнюю секунду его запястье перехватила сильная рука.

Мужчина в черном плаще шагнул из темноты дверного проема и откинул капюшон.

— Тёрн! — закричала я.

И следом зарыдала.

Мой колдун не посмотрел на меня. Но судя по тому, как побелело лицо Даниеля, даже хорошо, что не посмотрел — видно, он был страшен в тот миг.

Не отпуская руки Даниеля, швырнул его о стену, выбивая из легких воздух. Не дал упасть, приподнимая за грудки. Ноги Даниеля оторвались от пола. Он хрипел и судорожно шарил руками, пытаясь дотянуться до Тёрна.

— Я бы тебя убил. Прямо сейчас, — глухо произнес Тёрн, и я не узнала голоса моего колдуна. — Но в случившемся есть доля моей вины. Только поэтому ты останешься жить.

Он вынул из кармана флакон и вложил в слепо шарившую ладонь Даниеля.

— Пей!

Но тот выронил флакон и, почувствовав наконец точку опоры, рыча, дернулся вперед. Он дотянулся до амулета, что висел у Тёрна на груди, схватил в горсть. Конечно, он не знал, как важен амулет, и Тёрн ничем не выдал себя — ни один мускул не дрогнул, но я, не сдержавшись, вскрикнула, и Даниель почувствовал мой страх.

Напрягся и попытался сорвать амулет, его лицо перекосилось от натуги, однако цепь, заговоренная Агнессой, выдержала. Я снова как воочию увидела рыжеволосую магичку, которая, смущаясь, протягивала Тёрну подарок: «Я сама заговорила — она не порвется…» «Спасибо, Несси…» — мысленно поблагодарила я.

Даниель проиграл, безжизненно опустил руки. Тёрн пошевелил пальцами, и флакон поднялся в его ладонь. Он сорвал с горлышка пробку и влил снадобье в перекошенный рот Даниеля. Тот забился, как от боли, заскреб ногтями по лицу.

— А-а-а-а! Горит! Горит! Сволочь!

— Да тебя каленым железом мало…

Тёрн сплюнул, отбросил от себя опустевший флакон и отпустил Даниеля, который, постанывая, скорчился на полу.

— Раз в месяц буду давать тебе новый.

И тут же, оставив Даниеля за спиной, словно груду тряпья, повернулся ко мне.