Оборотень в погонах - Андрей Уланов

Однако факт оставался фактом: по обе стороны промоины возвышались типовые раешные пятиэтажки, а между ними жался двухэтажный домик неопределимого в темноте цвета, обрамленный старыми, кривыми липами. За домом такой же лужей стояла чернота – земля круто обрывалась вниз, так что со стороны двора-колодца в доме было на этаж больше. В окнах смутно виднелись аквариумы. Я пригляделся и отпрянул – на меня из глубины пялились чьи-то пустые, серебряные зеницы.

Впрочем, сквозь матовые стекла входной двери пробивался теплый свет, отчерчивая силуэтами гравированные по трафарету буквы – «Декоративные аквариумные рыбки». Судя по всему, Невидимку ждали. Я попытался представить себе, с кем может сосуществовать эта пережившая свою эпоху ходячая смерть. Рыбки вряд ли станут зажигать лампу…

Серов возился с ключами добрую минуту, и только когда щелкнула собачка, обернулся ко мне.

– Вы, – промолвил он почти виновато, – не удивляйтесь только…

Чему – киллер не уточнил, а распахнул дверь настежь. Звякнул дурацкий колокольчик, какие обычно вешают при входе в лавку, чтобы не заклинать бесов-охранников.

– Ну, здравствуй, – бросил он нарочито-бодро.

Я не сразу разглядел, к кому тот обращается. В дверях стоял Кот.

Не простой Васька или Мурзик. И уж ни в коем случае не Пушок. Нет. Пожалуй, за такое обращение этот кот мог бы обидчику лицо располосовать.

Росту в коте было – не совру – больше локтя. В загривке. Когда эта тварь уставилась на меня огромными изумрудными глазами и неторопливо оскалила клыки в беззвучном шипении, я – каюсь – с перепугу зашарил по карманам в поисках жезла.

– Саша! – строго промолвил Серов. – Это гости.

Кот исподлобья оглядел меня, потом, прищурившись, перевел взгляд на хозяина.

– Мм-мря?! – осведомился он.

– Гости, гости, – подтвердил киллер. – Нечего тут гонор показывать.

Кот фыркнул и демонстративно отвернулся. Как и следовало ожидать, ряха у него была шире седалища. Обыкновенный дворовый кот – черный с белой манишкой и носочками, покрытый боевыми шрамами, корноухий, – только очень ухоженный.

И очень большой.

– Познакомьтесь – Александр Македонский, – представил киллер.

Я сначала подумал, что меня, подумал, что мой провожатый спятил, и только большим усилием мысли соотнес великого полководца с наглым четвероногим.

– Очень приятно, – только и выдавил я.

Удалявшийся кот при этих словах обернулся, смерил меня презрительным взглядом через плечо и отрезал:

– Мр.

– Не понравились вы ему, – извиняющимся тоном объяснил киллер.

– Меня кошки вообще не любят, – машинально отозвался я. – Знаете, порода у меня не та.

– А-а… – протянул Серов. – Ну, Македонскому должно быть стыдно – он ведь служебный кот. Просто он чужих недолюбливает.

– Погодите, – прервал я его, – так это саперный кот?

– Ну да. – «Афганец» недоуменно глянул на меня. – А какой еще?

Действительно. Ужасно хотелось спросить, берет ли мой собеседник кота с собой на дело, но я воздержался. Зато с таким постояльцем никакой охраны не надо. Саперные коты, как и любые другие, почти невосприимчивы к магии, зато сами чуют ее за версту. К тому же они умнее обычных… и сильнее. Я обратил внимание, что дверной косяк изнутри изрядно поточен когтями. Самые глубокие царапины уходили на полпальца в дерево.

– Ну, с одним моим товарищем вы познакомились, – радушно заметил Серов, запирая дверь изнутри, – а сейчас увидите и второго.

В торговом зале было темно, если не считать за освещение два-три подсвеченных аквариума, где копошилась, невзирая на время суток, какая-то мелкая живность. Замеченный мною теплый свет струился из подсобки.

– А я уж начал сам с собою держать пари, когда ты вернешься, – послышался оттуда непередаваемо певучий голос.

– По-моему, – ответил Серов, – к тебе должна была сегодня приходить Танечка. Или Лерочка?.. В общем, я решил задержаться, покуда тебя, страдальца, не обуходят по полной программе.

– В русском языке, – поправил невидимый эльф, – нет такого слова. Правильно говорить «окружат заботой, подобающей утонченному и цивилизованному существу». Кстати – меня подводит слух, или ты с гостями?

– Ничего тебя не подводит, – добродушно огрызнулся Серов, а мне шепнул: – Проходите, проходите…

Все это настолько не вязалось с образом хладнокровного убийцы, что я попытался разогнать наваждение короткой молитвой. Ничего, конечно, не вышло – и я который день не исповедан, да и что, в сущности, такого? Разве убийцы – не люди? Только когда они, в точном соответствии с Уложением, «нелюдь, нечисть альбо нежить».

То, что сперва я принял за подсобку, оказалось комнатой, причем довольно просторной. Половина ее, судя по всему, действительно использовалась для хранения всякой ерунды, которой в зале не выставишь, а тащить всякий раз со склада – лениво; на огромном столе громоздился, прикрытый марлей, лоток, в котором что-то мерзко шевелилось. В другом же конце комнаты стоял диван, напротив него – эфирник, а между ними – столик вроде кофейного.

Эльф сидел на диване, и с первого же взгляда я понял, почему он не вышел навстречу другу. У эльфа не было обоих ног. Ниже колена поблескивали серебром протезы; в нескольких местах покрытие сошло, обнажив низменную бронзу. К подлокотнику дивана был прислонен костыль. Новенький, непохожий на раешные рогульки, весь блестящий сталью и дорогим деревом, с валиком из настоящей пробки… но все равно – костыль.

– Прежде чем мой товарищ попытается в очередной раз изуродовать благородные звуки наречья Перворожденных своим неуклюжим языком, – промолвил эльф, когда я замер на пороге, – представлюсь сам: Шаррон ап Идрис ыд Даэрун Аыгвейн Отоэлариун, прозванный Наурлином Кулуремом.

От неожиданности и смущения – к обществу эльфов надо привыкнуть, а у меня такого опыта не было – я ответил ему так же, как только что коту:

– Очень приятно.

– Шарапов, – поправил товарища Серов. – Шарапов твоя фамилия по пачпорту. Игорь Дорофеич, если быть точным. С погонялом…

– Лучше не переводи! – взметнулся эльф. – Мое данное прозвище только на певучем наречии лесных эльфов звучит, э…

– Прилично? – ехидно поинтересовался Невидимка, хотя даже я, не обремененный познаниями в высоком эльфийском, понял, что в переводе кличка эльфа-инвалида звучит не столь похабно, сколь бессмысленно.

Шаррон удостоил товарища единственного презрительного взгляда.

– Не обращайте внимания, – посоветовал он, взирая на меня пристально и бесстрастно, словно на сложный, беспорядочный путь мотылька вокруг лампы. – Сева всегда со мной препирается. Хотите чаю?

Вообще-то я хотел жрать. Благодаря Парамонову с его дневником я остался без обеда, а стараниями цыганки-оборотня – без ужина. Желудок, давно отвыкший от аскетических подвигов времен студенчества, жаловался и извивался. Но… пустой чай на Руси хлестать не принято – не китайцы, слава Богу.