Святой остров - Андрей Чернецов

«…На самом деле все больницы похожи друг на друга. Разнятся только детали. Может быть, отделка стен и потолков, освещение, обстановка палат и их количество. А в остальном – что больница в каком-нибудь Йорке, что военный изолятор на каком-то забытом богом острове… Все одно и то же. Унылая обреченность, въевшаяся в стены вместе с краской, – думал Гор, глядя на облупившийся и давно не видевший малярной кисти потолок палаты, где лежал его отец. – Разве что обреченность держится дольше, чем любая краска. На самом деле больницы гораздо страшней, чем любые морги, чем любые кладбища. Ведь с последними все ясно, они однозначны. И только больница способна пытать человека надеждой, страхами и предчувствиями. Больница пропитана всем этим, и каждый, кто приходит сюда как пациент или как посетитель, в полной мере ощущает на себе разрушительное действие этих чувств».

Гор тяжело вздохнул, подумав о том, что сейчас милашка Бетси если не лезет очертя голову в какие-то удивительные приключения, то уж точно готовится к ним, полная азарта и предвкушения. А вместе с ней очаровательные близняшки. Не говоря уж обо всей мужской составляющей населения острова.

Дверь скрипнула, приоткрылась.

– Спит?

Гор обернулся.

В приоткрытую щелочку двери на него смотрела озабоченная физиономия Элизабет МакДугал.

– Спит, – ответил Гор.

Он встал, предлагая Бетси стул. Та отмахнулась.

Полы белого «халата» распахнулись, как крылья большой белой птицы. Под «халатом» соблазнительно мелькнули стройные ноги. Бетси была одета в купальный костюм, явно собираясь то ли заняться очередным исследованием подводных пещер, то ли просто приятно провести время с тем живым воплощением детской игрушки. Некстати Гор вспомнил, что пластмассовый прототип Александра Мягкова был бесполый, то есть на месте первичных половых признаков у него было эдакое чуть выпуклое образование, не годное ни на что, кроме одевания игрушечного белья.

– Зашла проведать, как он, – сообщила Бетси, кладя на зеленую тумбочку, стоящую около кровати, пакет с неведомо откуда взявшимися апельсинами. – Когда накладывали гипс, он вел себя довольно мужественно. Для его возраста это настоящий подвиг.

Гор не стал уточнять, что мисс МакДугал считает подвигом, потому что поведение отца в момент аварии и последовавшей за ней операции сам Гор считал несколько легкомысленным.

…Ну еще бы! Пожилой человек, тоже в некотором смысле звезда археологии, сломав ногу и превозмогая позывы диареи, забирается в кабину вертолета, вытаскивает оттуда какого-то африканца и привселюдно едва ли не линчует его. Конечно, хорошо, что на черной физиономии горе-пилота не видно синяков, но уж сломанных ребер не скроешь никак. Другие члены экипажа даже не рискнули близко подходить к разбушевавшемуся профессору, который рычал и бросался на всех и каждого, как обезумевший берсерк.

Скача на одной ноге, Енски-старший размахивал над головой маленькой монтировочкой, неведомо как оказавшейся у него в руке, и угрожал проломить «этому черножопому засранцу» череп. При этом престарелый террорист не предъявлял никаких требований и не шел ни на какие переговоры. Череп африканца, впрочем, тоже не трогал.

В конечном итоге местный доктор сумел разыскать у себя во врачебном инвентаре странного вида смирительную рубашку и с помощью двух здоровенных пограничников скрутил Бин Ладена от археологии. При этом Енски-старший сквернословил по-английски, французски и на древнеара-мейском, чем привел Папу в буйный экстаз, сравнимый разве что с оргиастическим. Бетси МакДугал, вероятно, понявшая некоторые обороты речи профессора, густо краснела.

Алекс Енски угомонился только после укола, который сделал ему сияющий от радости военврач. На вопрос Гора о причинах такого счастья эскулап ответил, что на острове среди патологически здоровых пограничников у него настолько бедная практика, что любой больной воспринимается им как подарок судьбы, а уж такой редкий экземпляр – это просто сказка.

– Кто бы мог подумать! – восторженно брызгал слюной медик. – Смирительная рубашка! Надо мной складские смеялись, когда я ее выписывал! И вот тебе! Понадобилась, еще как понадобилась! Они мне говорили, мол, на кой она тебе, погранцы, один черт, все порвут, здоровые лоси. А вот на тебе, профессора пришлось пеленать. Да еще с такой дисфункцией кишечника…

В общем и целом поведение своего отца Гор никак не мог считать героическим. Одно выражение «черножопый» тянуло на серьезный судебный иск и обвинение в расизме. Местные жители этого, впрочем, не заметили. Некоторые даже радовались: «Vо daet prof. Rubit pravdu-matku».

– Не знаю, какой там «подвиг», – наконец ответил Гор. – Мне кажется, что с ломиком был перебор.

– Да ну, ты всегда такой скучный. Как от тебя эти близняшки не сбежали, не пойму.

– Ну, вероятно, они увидели во мне личность, – изрек Гор, как ему самому показалось – с достоинством.