Цветение - Лина Чаплина

Тепло свечи отразилось в глазах Рене.

— Фрида… Теперь ты можешь взять его на руки, это же замечательно!

— Я уже пожары должна устраивать, всю Землю за ночь сжечь, оставив от нее только пепел, если бы захотела! Ты ведь понимаешь…

— Понимаю. — Рене помолчал и добавил, — я все еще единственный, кто знает об этом?

Фрида дернулась, ее губы исказила кривая усмешка. Казалось, она еле сдерживала истерический смех. Огонь на ее руке возмутился и потух.

— Астрид знала. Она увидела как-то раз… я просила ее не говорить родителям, никому не говорить, даже Тильде. Она так возгордилась, начала подшучивать надо мной, мол, я теперь жалкая. Побежала сразу к родителям, кричала: «Ваша Фрида дефектная, она тоже неправильная. Ей досталась великая сила, а все, что она может — зажигать свечи!», родители не поверили ей, наказали и на день заперли в комнате. Она знала, всегда знала, что у меня на самом деле слабый магический потенциал. А я… — голос Фриды дрогнул, — я сказала, что она все выдумала. Я должна была не просто защищать ее на словах, Рене, я должна была показать, что она не хуже… Но я не смогла, я была идеальной: умной, успешной, сильнее и популярнее всех! — Фрида надрывно рассмеялась.

Рене взял ее ладонь в свои, ощущая тепло потухшего огня, и поднес к кубам.

— Стало ли бы Астрид легче? Да и ты бы все равно выросла великой ведьмой.

— Я должна была тогда ее защитить, я должна была все рассказать, я должна была всегда выгораживать ее лучше, я должна была найти ее и спасти, понять, что она с Илари… я должна была защитить Суви, убедиться… но она ведь с Винцентом, я думала…

— Фрида! — Рене резко прервал ее. В его глазах бесконечная забота соединилась с острой болью. — Ты не святая. Ты можешь быть неправильной. Ты можешь совершать ошибки, не держать все под контролем. Я повторял тебе это тогда, и буду повторять каждый раз, когда ты забудешь.

Фрида удивленно смотрела в его глаза, не понимая, зачем она ему нужна. Все еще. Он все еще ее любил, и Фрида в этом не сомневалась.

— Ты не должна была ничего, ты не могла ничего сделать. Это их жизни, Астрид была вправе прожить такую жизнь, а Суви вправе жить свою. — Рене потянул Фриду к себе и крепко обнял, уткнувшись в пышные рыжие волосы.

— Я должна рассказать. Должна всем рассказать, что я не идеальная. Верно?

Рене погладил ее по голове.

— Если тебе так будет легче. — Он поцеловал ее в лоб, и бережно прижал к себе.

Парцифаль сидел у кровати Адама, смотря как тот спит. Он думал о сыне, которого никогда не видел в таком возрасте. И что-то острое, притаившись, ударило в сердце.

— Сили…

Восемнадцатилетний юноша, красивый и до безумия бледный, лишенный всякого намека на жизнь, бурлящею в нем, лежал перед ним. Кудрявые пряди были убраны назад, открывая впалые щеки и синие круги вокруг глаз. Его вены, переливаясь фиолетовым, мерно блестели.

Эйрлис Корсен, увидев профессора, приветливо улыбнулась ему.

— Вы снова пришли, профессор? Я так рада вас видеть, — взгляд Эйрлис потускнел, — только мальчику все не лучше… я так стараюсь, все книги перечитала, но…но это… и ши эти помочь не могут. Неужели все потерянно?

— Эйрлис, — Профессор схватил целительницу за запястье и посмотрел ей прямо в глаза. Эйрлис замерла, не в силах дышать, — ты делаешь, что можешь. Иногда и мы бессильны.

Эйрлис неуверенно кивнула. Парцифаль отпустил ее руку.

— Оставь нас. — Мягко приказал профессор.

Когда целительница ушла, Парцифаль достал из кармана небольшую монетку, переливающуюся всеми цветами радуги. Он положил ее в ладонь Адама и начал что-то шептать. Слушаясь его, монетка мерцала все ярче. Впиваясь в кожу Адама.

— Я не знаю, подействует ли, как сработает в этот раз, ведь ее дали ни мне, ни тебе… но прошу, верь в нее, Адам Хьюз, как верят создатели ее — лепреконы.

Парцифаль погладил Адама по мокрому лбу и ушел. Тогда Адам открыл глаза и сжал кулак. Когда он его разжал, монеты уже не было. Монета была в нем. Адам сдавленно рассмеялся.

Неделя прошла мучительно долго. Вечером Давид снова решился навестить Адама. От увиденного он впал в ступор. Адам побледнел и ослаб. Он отказывался от еды и много пил воду, не способный напиться. Он с трудом сидел на кровати, закрыв тонкие веки. По шагам он узнал Давида.

— Как ты? — Спросил Адам, — Давно не виделись!

— Я заходил вчера, — Давид направился в сторону Адама.

Адам резко встал, попытавшись сделать шаг, но не выдержал и упал. Давид поймал его и усадил на кровать. Он слышал сбивчивое тяжелое дыхание друга.

Давид видел много смертей, хоронил множество виверн и драконов, видел, что жестокие люди могут делать с ними и с ним самим, но сейчас ему было, как никогда, больно и картины ужаснее Давид представить не мог.

Увидев его взволнованный взгляд, Адам ободряюще улыбнулся.

— Я поправлюсь! А если и нет, я прожил дольше таких же, неправильных… Я стану посмертно известным художником и где бы ни оказался потом, буду счалив.

— Я уверен, ты поправишься. — Твердо сказал Давид.

Слабый голос Адама заполнил покои лазарета:

— Я счастлив, что мы подружились. Никогда не думал, что, если найду друга, это будет капитан команды, популярный мальчик и парень самой крутой девочки, — Адам усмехнулся, — ты как из книги.

В зеленых глазах Давида, похожих на бескрайние луга, воцарилось спокойствие. Но под ними бушевал шторм.

— Ты был мне отличным другом, — продолжил Адам, — пока многие смелись надо мной, унижали, желали смерти… я неправильный, а ты… вы все, вы приняли это.

— Не прощайся, — чуть слышно попросил Давид, — не