Цветение - Лина Чаплина

Винцент дрогнул. Он снова вспомнил, как однажды навестил Флориана Адельхейда, тот рассказывал дочке легенду о волчьем цветке, услышанную от самого Винцента. А она могла рассказать своим дочерям. Холодный пот пробежался по его спине. Едкое чувство вины усилило горе. Пусть это и была случайность.

Но когда Парцифаль рассказал ему о последнем письме бывшей ученицы Астрид Адельхейд, все стало на свои места. Слишком поздно Винцент все понял. Но однажды план, такой легкий и слишком сложный родился в его тревожной голове.

— Если хочешь узнать, то это не моя вина. Астрид была в хороших отношениях с профессором Регеном, поговори с ним.

— Я уже пыталась, он… он всегда уклоняется… — Суви осеклась, — но это не важно, когда вы такое позволяете. Вы жестокий! И трусливый! Вот кто вы!

Суви никогда не думала, что позволит себе так говорить с директором. Но единственное, что беспокоило Суви, это тело Адама, которое убрали из оранжереи под плачь Уэни Хьюз и несли где-то позади. Он плыл, зачарованный, за спиной профессора Регена, печально смотря на светлое небо пустыми серыми глазами, отливающими фиолетовым.

Адам был там, позади. Можно было развернуться, но тогда вся оставшаяся выдержка слетит. Тогда только высохшие слезы вновь покинут глаза. А Суви этого допустить не могла. Ей нужно было грозно смотреть на профессора Вальдена. Ради Адама.

— Почему ты обвиняешь меня, Суви? — с силой и нежностью в голосе спросил Винцент.

— Адам говорил… вы подсказывали ему искать книги ши, чтобы он научился бороться с волком внутри, если бы не ваши книги, я бы не нашла тот цветок, — с трудом выдавила Суви, и грозно добавила, — это жестоко!

Суви потупила взгляд. Вся ее спесь растворилась в запахе поля. Винцент устало вздохнул, прогоняя возникшую головную боль. Суви убрала руки назад.

— Ты практически права, мой свет. Но эти книги были не ему, а тебе. Ши тоже не знают, как лечить оборотней. Но я надеялся, что, овладев магией ши, ты узнаешь про волчий цветок. Выпустившись, ты найдешь цветок в лесах Финляндии, где его видели последний раз. Ведь только ведьма с силой управлять растениями может его найти. Заветный волчий цветок, вероятно, может быть, как и был ведьмин цвет, только лишь семечком. И тогда ты, я решительно был уверен, поможешь Адаму, с которым вы непременно подружитесь. Конечно, я мог поискать еще чародеев с такой редкой силой, но как же красиво все складывалось в роду Адельхейд…

Суви с трудом понимала его слова. Они казались такими чужими, словно остров Туле вдруг перестал переводить языки. Но она знала немецкий так же хорошо, как и родной язык, и если бы остов Туле затих, голос профессора говорил бы с ней на понятном языке.

Больше они не разговаривали. Но когда они дошли до здания Академии, Суви услышала профессора. Его бархатный голос дрогнул, или же Суви очень хотелось услышать эту дрожь:

— Если бы не это несчастье… Мне очень жаль Адама, Уэни, я… я понимаю ее слишком сильно, — мало кто видел в глазах Винцента боль. Директор посмотрел Суви в глаза и в ее сердце что-то треснуло. Винцент начал говорить негромко, торопливо, боясь своих слов, — и тебя мне жаль. Жаль, что тебе пришлось пройти через новую потерю, чувство вины, которое никогда не отпустит. Меня не отпускает уже триста лет. — Горько добавил он. — Мне жаль, что я не смог помочь. Мне жаль, что я допустил подобное. Я должен был открыто поговорить с Адамом и с тобой, помочь вам, а не наблюдать со стороны, подталкивая в нужную мне сторону. Может, тогда бы все вышло иначе.

Суви хотела продолжить кричать, но, очарованная голосом и взглядом Винцента, начала говорить совершенно другое:

— Если… если бы я могла отменить его смерть, переиграть… вернуться назад. Я знаю, что попытки отмотать время заканчивались смертью чародея, но я… я бы… — Суви запнулась, давая слезам спокойно стекать по щекам.

— От смерти нельзя скрыться, моя дорогая, как бы нам ни хотелось. Все наша жизнь, это движение к смерти и от нее. Как в детской игре: мы бегаем перед смертью, дразнимся, и ждем, пока она коснется нас рукой. Тогда игра закончилась, мы выбыли, остановились. Мы бегаем вокруг нее, все быстрее и быстрее, во что-то врезаемся, падаем, сталкиваемся с другими, но продолжаем бежать. Поэтому пообещай мне, прошу, не бежать от нее или к ней слишком быстро, а сделать так, чтобы, остановив тебя, смерть пожалела об этом. Никогда не забывай этих слов, мой свет.

Завороженная, Суви медленно кивнула.

— И я надеюсь, Суви Адельхейд, ты сможешь за свою жизнь найти способ простить своего глупого, старого предка. Может, однажды… — чуть слышно закончил Винцент.

Оставив Суви одну, профессор Вальден вошел в Академию незаметно, точно растворился в ветре. Суви так и стояла, не в силах окончательно понять слова профессора, пока на ее плечо не упала тяжелая рука.

— Это он… он…

— Кто? — Нахмурил брови Гаспар.

— Профессор Вальден. Да и я… Мы оба убили Адама. — Суви сжала кулаки и под ее ногами расцвела полынь. — Он не такой уж хороший и великий, каким хочет казаться.

Она повернулась к профессору, но поймав его взволнованный взгляд, быстро опустила глаза.

Голос профессора звучал мягко, но Суви слышала, как он напряжен:

— Ты расскажешь мне, что произошло? Если ты не хочешь, можешь не…

Но Суви рассказала и с каждым словом слезы покидали ее. Профессор Дюбуа слушал ученицу с таким серьезным видом, который Суви никогда не могла представить на тронутом солнцем лице. А потом он сказал:

— Что ж, ты имеешь право на него злиться, — мягко заключил профессор Дюбуа, — но ведь это могло произойти, если бы ты и знала о плане директора насчет твоих способностей. — Гаспар говорил спокойно, но внутри его трясло.

— Значит, виновата только я?

— Ты не знала, что цветок существует. Даже в образе мифа. Суви, ты не знала. — Настойчиво добавил профессор.

— Профессор Хьюз…

— Профессор Хьюз виновата лишь в том, что родила Адама, и в том, что думала лишь о себе. Профессор Ланская виновата лишь в том, что чудесные растения остались незамеченными. Адам был виноват лишь