Инсептер - Анастасия Феоктистова

Красная линия зажглась и сразу же погасла.

– Не получается, – сказал он. – Ключевая зона… дальше, – он закряхтел. – Подержи меня!

Леша схватил Анохина за ноги, так что подошвы Никитиных ботинок едва не уперлись Леше в щеки. Анохин наполовину вылез наружу, умудрившись просунуть даже голову.

– Сейчас, сейчас, – шептал он, пытаясь сотворить портал.

Наконец две линии зажглись в воздухе.

– Прыгай, Джон! – хотел крикнуть Леша, но Никита его остановил:

– Куда прыгай, люди смотрят!

– А когда?

– Сейчас!

– Прыгай, Джон!! – крикнули они хором, и эскрит Джон Гуттенберг исчез в портале.

– Кажется, пронесло, – прошептал Леша. – Мы в поезде.

– Кажется, да, – кивнул Анохин. – Так, давай обратно в сортир!

– Провожающие есть? Провожающие? – раздался голос проводницы. – пять минут до отправления.

– Быстрей в сортир! – скомандовал Леша. – Давай!

Но было поздно.

– А вы что тут делаете, молодые люди?

Проводница уперла руки в бока. Ее голубые глаза в обрамлении пушистых ресниц смотрели грозно.

* * *

Их выволокли на платформу, как котят. Леша даже не сопротивлялся.

– Да что же это такое! – всплеснула руками девушка. – Одни безбилетники! Идите отсюда!

Анохин сморщился: пошли, не получилось. Леша смотрел на хмурое лицо девушки, на ее грозно сдвинутую набок шапку. Питер, Питер, ты был так близко!

– Идите ребят, четыре минуты до отправления, – сказала проводница уже дружелюбнее, заходя в вагон.

Ты что, так просто сдашься, Мышкин?

– Идите, пока я полицию не вызвала.

Раньше бы ты сдался.

И сам не понимая, что делает, Леша бухнулся на колени прямо на ледяную платформу. И, ничего не спрашивая, следом за ним рухнул Анохин.

– Девушка, – сказал Леша, стараясь вложить в слова все чувства, – нам очень нужно в Питер. Очень. Иначе мой отец умрет. И целый город поглотит тьма.

– Постыдились бы, – хмыкнула проводница.

– Он говорит правду! – хрипло выкрикнул Анохин.

Молоденькая проводница бросила на них быстрый смущенный взгляд. Было видно, что она не привыкла к мужчинам, стоящим перед ней на коленях, пусть даже мужчинам пятнадцатилетним.

– Тысяча рублей, и езжайте на багажных полках, – сказала она наконец.

– Нет тысячи, – расстроился Леша. – Есть пятьсот. И… пиво. Он расстегнул куртку и вытащил из толстовки банку «Балтики». Еще холодное, – зачем-то добавил он.

Проводница косилась то на пиво, то на Лешу. Было видно, что в ее душе происходит ожесточенная борьба между природной мягкостью и стремлением во всём подчиняться правилам.

– Новый год же скоро, – надавил на больное Леша.

– Так важно совершить перед Новым годом доброе дело! – поддакнул Анохин.

Проводница сняла шапку, нервно взбила белые кудри и обреченно махнула рукой.

– Ладно, – тихо сказала она. – Быстро в вагон.

Лешу с Никитой не нужно было просить дважды. Они запрыгнули внутрь как раз, когда поезд пыхнул и медленно покатился по платформе.

– Возьмите, – он протянул проводнице банку и пятьсот рублей.

– Только пиво, – сказала она, строго одернув пальто. – И если полиция – прячьтесь как хотите. Матрацами накрывайтесь.

* * *

Поезд мерно постукивал колесами. В коридоре помаргивала тусклая лампа, гуляли сквозняки и пахло копотью вперемешку с колбасой. Мышкин лежал на грязном матраце, вцепившись в край багажной полки. Потолок был почти под носом. Страшно, черт его дери. На соседней полке пытался заснуть Анохин. Его матрац опасно сполз, и Никита нервно поправлял его ногой.

– Никит, – шепнул Леша, – спишь?

Анохин приоткрыл один глаз:

– Да тут заснешь. Чего?

– Никит, как ты думаешь, кто это? – он протянул ему смятый рисунок Святослава.

Анохин включил телефон и долго вглядывался в карандашные штрихи.

– Бойко, – пожал плечами он. – Похожа. А что?

Леша помолчал, не зная, как сказать.

– Мне кажется, это не Лариса, – ответил он.

– А кто?

– Мне кажется, это моя мать.