Инсептер - Анастасия Феоктистова

– Ках, да плюнь! – сказал он. – А то ты не знаешь, что это те самые, из второй когорты.

– Какие «те самые»?! – хором закричали Анохин и Мышкин. «И что такое Ках», – добавил про себя Леша.

– Знаю, – задиристо ответила девчонка. – Поэтому и хочу узнать, чего он, – она указала стилом на Лешу, – стоит.

Она шла по краю крыши, едва не сваливаясь вниз, так легко, будто по бордюру. Правая нога в грубом черном ботинке соскользнула, на секунду зависнув над пропастью.

– Руку давай, – Леша несмело протянул ладонь. – Упадешь!

– Оу, а ты джентльмен, – она рассмеялась и нарочно зависла на секунду на одной ноге.

Собрав волю в кулак, Леша подошел поближе к краю. Наверняка там внизу ключевая зона. Чиркнешь в воздухе и провалишься куда нужно.

– Слезай оттуда, красавица, – усмехнулся Леша. Не то чтобы незнакомка была прямо красавицей, но Мышкин решил включить обаяние.

– Красавица? А ты мне как-то не очень! – расхохоталась девчонка и вдруг замахнулась. Стило чудом не вылетело у Леши из рук.

Схватка закипела с новой силой. Леша случайно царапнул стилом по подбородку девчонки и, кажется, не рассчитал силу. Из ранки тут же полилась алая струйка крови.

– Извини, – пробормотал он смущенно и поднял руки в знак примирения. – Всё, хватит!

– Да уж, ты акабадор, – недовольно бросила девчонка, вытирая кровь ладонью и пробираясь к центру крыши. – Тот еще акабадор.

– Мы вас знаем, – подал голос парень в зеленой куртке. – Слышали, что в Москве во второй когорте одного парня выбрали в напарники. Акабадоры ничего о нем не знали. Такое редко бывает. Это же вы?

– Мы, – кивнул Анохин.

– Тогда вам, – девчонка бросила взгляд на Анохина, – придется многое рассказать.

Леша с Никитой переглянулись. Терять было нечего.

* * *

– Ках, ну что ты к нему полезла, – с почти отеческой заботой сказал парень в зеленой куртке, протягивая напарнице замызганный носовой платок. – Пойдемте, – он указал Леше с Никитой на выход в подъезд.

Спотыкаясь, сначала спустился Анохин, Мышкин – за ним.

– Я здесь живу, – спрыгнув с лестницы, парень позвенел ключами.

Они спустились на третий этаж и подошли к двери, обитой мягкой бордовой кожей.

Хозяин галантно пропустил гостей вперед. Леша оказался в узком коридоре, где едва могли разойтись двое. Кое-где отваливались обои, на стене висел сиротливый пейзажик с тремя березками. Здесь, как и в подъезде, тоже пахло кошкой.

– Я Максим, – наконец представился незнакомец. – А это моя напарница Марина. А вы, кажется, Никита и Леша, да, Марина?

Черноволосая Марина сухо кивнула. Она всё еще зажимала пальцем ранку на подбородке.

Максим снял пуховик и шапку (волосы у него оказались пепельные, ежиком), сунул ноги в облезлые тапочки и поманил ребят за собой. Пройдя коридор, они оказались в маленькой кухне.

Голубая плитка, квадратный, накрытой клеёнкой стол, гудящий холодильник с магнитиком из Сочи – Леша не мог отделаться от стойкого ощущения, что попал в прошлое. На подоконнике, среди горшков с геранью и алоэ, лежал пушистый рыжий кот и, полузакрыв глаза, разглядывал нежданных гостей.

– А почему Ках? – полюбопытствовал Леша, бросив осторожный взгляд на Марину.

Она молчала, крутя кожаный браслет на запястье.

– Потому что Кахиани, – пришел на помощь Максим.

– Ты что, нерусская? – вырвалось у Леши, и он тут же прикусил язык: «Нашел, блин, что сказать».

Анохин заржал, неуклюже маскируя смех под кашель.

– Дед – грузин, – Марина закатила глаза. – Достаточно объяснений?

– Давайте чай пить! – Максим налил воды из-под крана в жестяной чайник и поставил его на газовую горелку. – Садитесь, садитесь, – он пододвинул табуретки.

Первые минуты все молчали. Леша запихивал в рот один бутерброд с колбасой за другим, всё никак не решаясь заговорить. Зачем они здесь? Почему приехали?

– Вы извините, что я вас на крышу заманил. Интересно стало – акабадоры или нет.

– Да ничего, – Леша потер царапину на щеке.

– О вас тут говорили, да, говорили, – сказал новый знакомый с набитым ртом. – Вроде ты, – он показал на Лешу, – ничего не знал об акабадорах до того, как тебя взяли в напарники.

– Всё так, – кивнул Леша.

– И что твои родители на это сказали? – спросил Максим заинтересованно. – Ну, это же неожиданно как-то. Ты же теперь по ночам пропадаешь черт знает где.

– Вот поэтому мы и здесь, – мягко начал Анохин. – Лешин отец в опасности.

– Может, не надо рассказывать? – прошептал Леша.

– А что делать? – Анохин сделал круглые глаза.

Леша вздохнул. Стоит ли доверять этим питерцам? Может, и не стоит. Сейчас скажет, что он инсептер, а эти двое сразу побегут к Ренату Вагазову С другой – а кто еще может им помочь в поиске информации?

– Так, – выдохнул Леша. – Есть новости. Спокойно. Я инсептер.

– Черт, – прошептала Марина Кахиани.

Через полчаса спутанного рассказа Максим замахал руками, а Марина так и сидела с непроницаемым лицом, словно ей было совсем неинтересно.

– Странно, – наконец сказала она. – Ты сын инсептера, но при этом от тебя нет инсептерского запаха. Ты ничем себя не выдаешь. Так не бывает!

– Ну, значит, бывает, – Леша пожал плечами. – У меня есть город в Эскритьерре, Альто-Фуэго. И если я не найду эскрита, который прячется в нашем мире, этот город накроет Черная Вдова.

– Но это какая-то чушь!

– Не чушь! Иван Сидоренко, тот, кто пропал, знает эскрита, которого мы ищем, – затараторил Леша. – Люка Ратона!

– Сидоренко. У нас весь город из-за этого на ушах, – кивнула Марина.

– И никто не знает, где он, – согласился Максим. – Полиция ищет. Акабадоры ищут. Ничего.

– Мне кажется, я знаю, кто виновен в его исчезновении, – Леша понизил голос, словно их могли подслушивать. – Это Ренат Вагазов!

Марина с Максимом молчали, но потом дружно хмыкнули.

– Скажешь тоже, – Максим покрутил пальцем у виска.

– Я думаю, Вагазов – инсептер! – выпалил Леша.

Тут Марина с Максимом не выдержали и дружно расхохотались.

– Вагазов – инсептер! – брызнул слюной Максим, и Анохин незаметно скривился и вытер щеку. – Он глава питерских акабадоров! Он лучший! Что за бред вы несете?

– Не бред, – упрямо повторил Леша. – Он говорил о пропавшем с Быковым! Он… я чувствовал его инсептерский запах!

– Чего ты чувствовал? – переспросил Максим. Он уже не улыбался.