Знак ворона - Эд Макдональд

Я уже порядком устал, и мне не хватало сил затащить его. Ненн взвела пистолет и перестала усмехаться.

А от ее глаз потянулись по щекам две кровавые дорожки.

– О нет! – выдохнул я.

– Галхэрроу, спасибо! – выговорила она голосом сухим и древним, будто пропыленный склеп. – Я думал, ты мне наделаешь бед. А ты услужил: прекратил обстрел.

У меня замерзло нутро. Вот он, самый дерьмовый из кошмаров наяву. Ненн направила пистолет на меня.

– Как насчет сделки? – осведомился Саравор и криво ухмыльнулся.

Ненн в жизни не смогла бы глядеть на людей с такой злобой. У нее на такое не хватило бы дерьма внутри.

– Скажи мне, как заполучить силу Светлой леди, и я позволю твоей безносой подруге жить и служить мне.

Минута – и верховые драджи уже поравняются с нами.

– Только попробуй тронуть ее – сдохнешь! – прошипел я.

– Пустые беспомощные угрозы. Жаль. Я полагал, что ты умрешь с бо̀льшим достоинством. До свидания, капитан Галхэрроу.

Я вздрогнул. Палец Ненн лег на крючок – но нажал не сразу. В глазах Ненн еще оставался проблеск ее прежней, а руки тряслись. Она еще боролась, пыталась высвободиться.

– Я прикончу тебя, – прошипел Саравор, и затем голос Ненн выкрикнул: – Рихальт, скачи!

Пистолет начал опускаться, грохнул, выбросил облако дыма, и Сокол рухнул. Он упал набок, выбросил меня на хрустальный пень и придавил Штрахта. Мне распороло лицо, срезало кусок кожи. От удара перехватило дыхание. Когда я опомнился, Ненн уже мчалась галопом в хрустальный лес, прочь от драджей.

Когда драджи поравнялись с нами, бухнула первая граната и разнесла «певца» в клочья. Спустя несколько секунд грохнула вторая, за ней третья. Драджи замедлили шаг. Чародеи явно были гораздо важнее нас. Но молочная плоть продолжала фонтаном взмывать в воздух. Прекрасная новая музыка с ударными и гаммой мокрых шлепков.

Гимн нашей самоубийственной победы.

– Ну, по крайней мере, мы их остановили, – сказал я.

– Это уже что-то, – согласился Штрахт.

Он вытер окровавленный тесак. Пешком нам не удрать от кавалерии драджей. Она уже тут. Штрахт с недоумением посмотрел вслед Ненн, слишком растерянный и поглощенный мыслями о близкой смерти, чтобы задавать вопросы.

– Как ты сумел остановить магию «малыша»? – спросил я.

– Чтоб я сам знал. Черт возьми, Рихальт, мы трупы.

Я посмотрел на драджей. Те остановились и глядели на то, что осталось от «певцов». Наверное, прикидывали, можно ли спасти раздувшихся уродов. Но место, где те сидели, теперь походило на разделочный стол в мясной: сплошной ковер из ошметков плоти и костей. Я глянул на край хрустального леса и увидел Тьерро со светострелом в руке.

И почти вздохнул с облегчением. Ненн с солдатами уже подъехали к нему. Тьерро смотрел на меня.

– Да, думаю, мы уже трупы, – согласился я.

Забавно, но перспектива отдать концы меня вовсе не угнетала.

Я кивнул Тьерро. Лучше уж умереть, чем попасть к драджам. Те отведут нас к своим хозяевам, а Глубинные короли изуродуют нас, превратят в оружие против наших же людей. Но сперва нас станут мучить. Очень долго мучить.

Говорят, когда финал уже близок и неизбежен, перед глазами проплывает жизнь.

Они врут.

На человека обваливается то, что он не доделал в жизни, что упустил. Я упустил ушедшую в свет Эзабет Танза. Я отдал Саравору Ненн. Все, что я делал, не имело смысла и ничего не изменило.

Тьерро прицелился в меня. Я глубоко вдохнул, посмотрел на луны. Пустая ночь. Их не видно. Но трещины в небе на месте, святятся белизной и бронзой. Несмотря на весь их кошмар, пожалуй, они не так уж и безобразны. Не так уж и плохо для последнего в жизни пейзажа. Тьерро – отличный стрелок. Свинец полетит мне точно в голову.

Я ждал. Небо рокотало. Приятно было бы думать, что оно так скорбит о моей кончине. Но это гребаное злое небо, которому на все начхать.

Треснул выстрел. Штрахт пошатнулся, закатил глаза и испустил дух. Ну что, моя очередь. Я посмотрел на Тьерро. Он снял шляпу и отсалютовал мне двумя пальцами, затем взвалил на плечи дымящийся светострел и ушел в хрустальный лес.

– Ублюдок! – прорычал я.

Затем я воткнул меч в песок, вытащил последний пистолет. Драджи уже мчались ко мне. Делать нечего. Плен хуже смерти.

Я прижал ствол ко лбу.

Спустил крючок.