Ричард Длинные Руки - эрбпринц - Гай Юлий Орловский

— Почему?

— Я либо убью вас, — сказала она с жаром, — либо, что совсем уж невероятное, влюблюсь в вас.

— Ну, если невероятно, — сказал я, — то можете успокоиться, самое страшное не случится.

— Это я считаю, — сказала она, — что невероятно, но Примадель говорит, что это равновероятно!

— Я не суеверен, — сказал я, — а вы?

— Я тоже, — ответила она сердито, — но эти суеверия зачем-то сбываются!.. Вы в них точно не верите? Потому и забрались в глубь владений Мунтвига? Опасную дорогу вы себе выбрали!

— Безопасней всего пути, — ответил я мирно, — которые никуда не ведут.

— Ого, — сказала она весело, — у вас и самоуверенность!

— Обязательное свойство гения, — согласился я скромно.

Она посмотрела на меня с веселым пренебрежением.

— Вы считаете себя гением?

— Любой, — сказал я наставительно, — кто не считает себя гением, не является даже талантом.

— Талант, — проговорила она с тем же пренебрежением, — может быть, потому вы и бросили монетку тем бродячим музыкантам? Не отпирайтесь, я с балкона все видела!

— Не отпираюсь, — пробормотал я. — Вообще-то я, можно сказать, меценат и покровитель искусств. Всяких-разных. Искусство, как говорят авторитеты, совершенно необходимо людям, хотя я так и не понял, зачем.

— А вы все стараетесь понять?

— Я же мужчина, — ответил я с достоинством и подвигал плечами, намекая на их ширь и развитые мышцы. — Мы все должны понимать, это вы чувствуете без понимания… это вас, понятно, возвышает!

— Женщины понимают все, — согласилась она, — а если ошибаются, значит, нарочно.

— Если женщина постоянно спорит с мужчиной, — заметил я, — значит, она уже замужем… либо никогда не выйдет замуж.

Она охнула и прикрыла рот ладонью.

— Что, правда?

— Нет, — сказал я честно, — пугаю. Женщин так приятно пугать! Все равно, что кузнечиков. Но у вас тут, как вижу, все непуганое… Тихо, мирно. Как соседи?

Она вздохнула.

— Не знаю. Я недавно была с отцом только в замке Кеваль, это сосед с севера…

— И как?

Она зябко повела плечами.

— Так было холодно, что я едва не вышла замуж!

— Жуть, — посочувствовал я. — Ничего, с моей политикой ограничения изоляционизма, сепаратизма и никому не нужного суверенитета, все люди получат право свободного передвижения по землям дружественных королевств!.. Вы побываете у нас на Юге, прожаритесь на жарком солнце и почувствуете сладкую истому во всем теле…

— Ах, — произнесла она томно, — не надо, ваше высочество, а то я уже ее чувствую… я такая впечатлительная, такая впечатлительная, что вот не нужно со мной такие бесстыжие речи! Я хорошая девушка…

Я откровенно раздел ее взглядом, с неохотой одел и сказал со вздохом:

— Еще какая… Господи, представляю, какие безумства мне сегодня приснятся.

Она произнесла чопорно:

— Чтобы не посещали эти порочные сны, вы должны жениться, ваше высочество!

— Один мой друг изрек, — сказал я, — что мужчина не имеет права жениться, не изучив предварительно анатомии и не сделав вскрытия хотя бы одной женщины. А я все еще ни одну не вскрыл!

Она широко распахнула глаза.

— Вы дружите с магами?

Я отмахнулся.

— С кем я только не общаюсь! Даже с троллями, а вот сейчас с вами… Тоже, знаете ли, приключение. Кстати, есть у меня еще один интересный друг, художник. Представляете такое бесстыдство, прикидывается соблазнителем, заманивает девушку в свою мастерскую и там рисует с нее портрет!

Она сказала холодно:

— Ваше высочество, что-то я не понимаю вашего юмора.

— Я лишь удивился, — объяснил я, — что красивые женщины будто не понимают, как надо спасать погибающий мир. Хотите, покажу?

— А он уже погибает?

— Вы не слышали о звезде Маркус?

Она широко раскрыла невинные глаза.

— Так ее ожидают не раньше лета?

— О да, — согласился я, — целая вечность впереди. Особенно для поденок. А вы знаете, что куколка — это слово означает еще и личинку насекомого?

— Нет, — ответила она с интересом, — а какого?

Я подумал, пожал плечами.

— Не знаю. Я просто умничаю перед красивой женщиной! Да еще и настолько умной, что ее глупость вот-вот окажется приятным сюрпризом!

Она сказала с подчеркнутым гневом:

— И не надейтесь!

Я вздохнул.

— Так что же, я напрасно наговорил столько возвышенных слов о ваших прекрасных глазах, рассматривая вашу волнительную грудь?

— Напрасно, — ответила она с достоинством. — Я хорошо воспитана.

— А как это чудесно, — сказал я мечтательно, — когда девушка забывает о своем воспитании!

— И совершено напрасно, — ответила она наставительно. — Истинную добродетель ничем не поколебать. И ваши подходы какие-то… простенькие.

Я посмотрел на нее внимательнее. Если женщина хочет отказать, она говорит «нет». Если пускается в объяснения, то хочет, чтобы ее убедили. Но Шарлиза, похоже, просто соскучилась в замке, где ничего не происходит, и потому не отпускает меня, пускаясь на разные уловки только ради возможности чесать языком и дальше.

— Вы просто великолепны, — сказал я искренне. — И вообще…

— Что?

— Люблю женщин, которых уломать трудно.

Она расхохоталась.

— Это меня трудно уломать?.. Вы шутите, надеюсь, ваше высочество. Меня уломать вообще невозможно.

В соседнем зале послышались шаги, мы издали увидели приближающегося то ли дворецкого, то ли сенешаля.

Он остановился на пороге и произнес с поклоном:

— Обед готов, столы накрыты в главном зале.

В главном, как мне показалось, весьма перебор, кроме хозяев, нас с Альбрехтом и Бобиком под столом, только двое молчаливых рыцарей деревенского типа, обычные крепкие увальни, род их древен, как нам с Альбрехтом сказали, но, как оба понимаем, только потому, что их семьи все века живут в этих краях безвыездно.

Оба пугливо смотрели на меня, человека совсем других земель и королевств, но рты не раскрывали, зато баронесса цвела, щебетала, рассказывала все новости, а какие новости в медвежьих углах — понятно, мы с Альбрехтом вежливо слушали, Бобик смачно хрустел бросаемыми ему под стол костями, Шарлиза таинственно улыбается и чинно кушает.

Наш стол застелен голубой скатертью с двумя орлами, тоже голубыми, но потемнее, так что выделяются не столь ярко и навязчиво.