Талант новичка - Дмитрий Зимин

— Не то, чтобы его СОВСЕМ не находилось, — ковыряя пальчиком дырочку в моей майке, сообщил Похмельный. — Но лучше тебе его не пить.

— П'чему?

— Ну, в первую очередь потому, что это довольно забористая штука, — рассудительно пояснил мужичок у меня на груди. — Даже для тебя. Может, ещё кувшинчик настойки?

— Н-нэ...

Ну как ему объяснить, что без этого напитка, чем бы он ни был, я просто не встану с кровати?

А мне ещё пари выигрывать.

К счастью, Похмельный меня всё-таки пожалел.

Вздохнув, он щелкнул пальчиками и протянул мне свою волшебную кружечку.

Буль-буль-буль...

Помните, в мультике показывают, как у кота Тома пар идёт из ушей, а крышка черепа отскакивает и издаёт свист закипевшего чайника?

Так вот: со мной это случилось на самом деле.

Похмельный аж скатился с моей груди — от греха...

Ну вот, теперь можно и встать.

Воздвигался я долго и медленно, как Пизанская башня. Только наоборот.

Значит, мало выпил. Надо бы ещё кружечку...

В дверь постучали.

— Хто там?.. — Похмельный, чтоб его, тут же испарился.

— Это я, милорд. Помпадур. Ваш мажордом.

Дверь отворилась. На пороге возникла груда чего-то золотого, с позументом и аксельбантами. Я прищурился — так слепило глаза.

— Што это? — вопрос вырвался сам по себе, когда груда золотой мишуры угрожающе придвинулась к кровати.

— Ваш мундир, милорд, — откуда-то из-под груды ответил мажордом. — По распоряжению господина Фаберже.

Я протянул руку и потрогал ткань. На ощупь она была словно акулья шкура — такая же жесткая и негнущаяся.

Это не мундир, — подумал я, со страхом оглядывая монументальную конструкцию. — Это крепость какая-то. И его не шили. А проектировали, а потом воздвигали. На пьедестале с колёсиками.

Приглядевшись, я понял, что на мундире живого места нет от драгоценных камней.

— И что, все настоящие? — благоговейно восхитился я. Золото — золотом, а ТАКОГО количества брюликов видеть мне ещё не приходилось. Даже с похмелья.

— Как можно, милорд, — мажордом сгрузил сияющие "доспехи" рядом со мной. Они так и остались стоять, сами по себе. — Я же говорю: личный проект господина Фаберже...

— А, понял, — я выдал мудрую улыбку. — Зачем тратить настоящие бриллианты, когда можно обойтись стекляшками? Никто ведь не заметит...

— Вы слышали, милорд, как он это говорил?

— Да нет, сам догадался.

— У вас государственный ум, милорд. Хотите водички?

— Спасибо.

Не знаю, в какую химическую реакцию вступили стакан воды и вино, но я смог подняться, и даже сходить в душ.

И на этом приятные новости заканчиваются.

Начинаются интересные.

Облачившись в негнущийся мундир, я почувствовал себя имперским штурмовиком — так и тянуло оглядеться в поисках верного плазменного ружья.

Шествовать в таком виде я мог, только гордо расправив плечи и высоко задрав подбородок — чтобы не порезаться о жесткий воротничок.

Мажордом хлопотал вокруг меня, как курица вокруг треснувшего яйца. Подтягивал невидимые ремешки и шнурочки, расправлял складки мантии, наводил последний лоск на сапоги...

Проходя мимо стены с камином, я ещё раз остановился возле гобелена. Того самого, под названием "Инцидент". На котором были мой предок Золтар Шестирукий и дракон.

Ещё раз вгляделся в сцену охоты, оценил реалистичность, с которой были выписаны отдельные, леденящие душу подробности и усмехнулся.

А теперь насчёт обострения: давно, ещё на первом курсе, я понял, что сдавать экзамены с похмелья — самое оно. Мозг, погруженный в пучину из серотонина и этилового спирта, просто перестаёт воспринимать посторонние раздражители.

Он сосредотачивается на главном.

И главное здесь — чётко определиться с тем, что именно считать главным. Но если это удаётся...

Словом, ни один экзамен, на который я пришел с похмелья, не был провален.

На поле боя мне предстоит ни что иное, как очередной экзамен.

И если вы думаете, что надравшись накануне самого важного дня в жизни, я поступил по-идиотски — таки вы не правы.

Попробуйте как-нибудь сами.

Вы жутко удивитесь, каких высот находчивости и изобретательности может достичь человек, который желает только одного: вернуться домой, выпить бутылку холодного пива и рухнуть мордой лица в подушку.

Так вот, гобелен.

— Э... Ларри, подойди на секунду.

— Да, милорд.

— Скажи, что ты видишь? — и я ткнул пальцем в гобелен.

— Сцену знаменитой битвы вашего прославленного предка, Золтара Шестирукого и Князя Драконьего Двора, Литопса Каменнокрыла. Вышила её, стежок за стежком, его дражайшая супруга, Аурика Коммод.

— Э... Супруга дракона вышила гобелен?

Перед глазами развернулась эпическая картина: громадная дракониха, зажав в когтистой лапе иголку, остервенело тыкает ею в тряпочку, размером с носовой платок...

— Да нет же, сир, — только этикет не позволил мажордому закатить глаза. — Вышиванием увлекалась супруга вашего прадедушки Золтара.

— И звали её Аурика Коммод, — я кивнул своим мыслям.

Что ж. Это многое объясняет.

— В девичестве, сир. Выйдя замуж, она взяла фамилию мужа.

Ну конечно. Как же иначе.

Развивать тему я не стал. Просто указал мажордому на интересующий меня фрагмент.

Хотел кое-что проверить...

— Слушай, Ларри, это копьё такой интересной формы, или на него наколот глаз?

— Не могу знать, милорд.

— Не можешь, или не хочешь?

— Согласно этикету, не могу. Но по-сути... Да, это драконий глаз. Простите, милорд, но создавая полотно, королева Аурика придерживалась исторической правды.

На мажордома было больно смотреть. Сегодня он блистал желтым париком, таким же камзолом и панталонами. Высокие ботфорты — бездна вкуса! — были позолочены, и украшены золотыми кисточками.

В моём похмельном разуме мажордом представлялся упитанной канарейкой, которая зачем-то напялила парик.

— Ладно, пошли, — решив больше не мучать мужика, я царственно склонил голову, и тут же поморщился от боли в затылке. — Пари само себя не выиграет.

— Разрешите вопрос, сир.

— Валяй.

— Вы правда собираетесь выиграть?

Я вздохнул. А потом не удержался, и закатил глаза. Глазные яблоки, пока я спал, какой-то шутник обернул влажной туалетной бумагой, так что удовольствия от процесса я не получил.