Дракон Третьего Рейха - Олег Угрюмов

— Это мысль, — оживился Мулкеба. — Дракон на дотации.

— Придушу, — пообещал король. — Хруммса! Не переводи.

Тем временем Морунген завороженно следил за действиями повара.

(СПРАВКА: в Уппертале в качестве письменных принадлежностей используют остро заточенные щепки чернильного дерева, которое в огромных количествах произрастало на территории Юккена; чтобы что-нибудь написать, необходимо обмакивать палочку в обычную воду. Вода впитывается, красящие вещества растворяются и оставляют след на бумаге. У этого предмета лишь один существенный недостаток — пальцы так же хорошо окрашиваются в черный цвет, как и бумага. Древесину чернильного дерева Упперталь менял в Юккене на соль и металл.)

— А что это такое, можно узнать? — потянулся немец к диковинному предмету.

Повар с сожалением посмотрел на дикого драконорыцаря, росшего, вероятно, вдали от цивилизации. Вздохнул сочувственно. Однако протянул палочку.

— Юккенское пумпало, мы им пишем. Рисуем вот эти знаки на бумаге. Вот так и вот так. Хруммса, хихикая, перевел.

— Правда этим можно писать? — восхитился Дитрих, вертя палочку в пальцах. — Глазам не верю.

— Только она руки пачкает, ваше огнедышество. Будьте осторожны, — запоздало предупредил повар.

Морунген потер пальцы, моментально покрывшиеся темными пятнами. Показал палочку изумленному Вальтеру:

— Очаровательно, какая экзотика! — Затем обратился к Хруммсе за помощью: — Я восхищен. А можно мне пару штук взять с собой в Германию в качестве сувениров?

Ляпнямисус окончательно уверился в том, что ничего завидного в жалкой драконьей доле нет и быть не может. Надо же, как бедное существо радуется какой-то маленькой чернильной палочке, как умильно смотрит в глаза, как хочет хотя бы такую игрушку. Воистину никогда не возжелай иной судьбы — Душара может и посмеяться над таким глупцом. Ему захотелось сделать драконорыцарю хоть что-то приятное.

— Конечно можно, что в этом такого?

Повар пристально рассмотрел свою палочку: действительно занятно, если вдуматься.

— И мне тоже, если можно, — попросил Вальтер. — Я отдам свои в университетский музей. Профессор этнографии будет сам не свой от радости.

Хруммса понял безнадежность ситуации и подозвал старшего слугу:

— Иснармул, распорядись, чтобы господину майору и его товарищам упаковали двести пумпало, только быстро.

— Этот драконорыцарь носит титул майора, — доложил Мулкеба Оттобальту.

— И что нам с этого?

— Не знаю. Но ему может быть приятно, если мы станем к нему обращаться с уважением. Родные слова возбуждают в любом существе положительные ассоциации.

— Чего? — уточнил король.

— Эль — это приятно, — доходчиво пояснил маг. — Это положительная ассоциация. Тетя — это неприятно. Это отрицательная ассоциация.

— Тетя — это кошмар, — пожаловался король. — Твой дракон собирается бороться с моим кошмаром?

— Надо его к этому подвигнуть.

— Вот ты и двигай.

— Надо заходить издалека, — коварно предложил маг. — Расслабить, добиться взаимопонимания, а затем уже…

— Что делать? — спросил Оттобальт.

— Поводить гостей по замку, показать им наше благосостояние. Намекнуть, что мы в долгу не останемся. И пускай Хруммса поработает над этим вопросом — выяснит там, что может особенно интересовать дракона.

— Белохатки его интересуют, — буркнул вездесущий Хруммса.

— Да где ж мы ему возьмем эти Белохатки? — впал король в отчаяние.

— Надо обещать все, что он хочет, — нашептал маг в правое ухо. — Хруммса! Не переводи и не комментируй! А потом, когда выполнит наше задание, можно будет и отказаться от своего обещания.

— А он тут погром устроит! — предположил король.

— Ладно. Сделаем мы ему эти Белохатки. Будут как настоящие.

Осчастливленные необычайно вкусными блюдами, Клаус, Генрих и Ганс быстро распределили график дежурств в танке, после чего Клаус остался руководить отрядом из двадцати молчаливых гвардейцев Сереиона, а остальные отправились осматривать замок.

Убедившись в полном и бесповоротном отсутствии в замке не только электричества, но и элементарных мест общественного пользования, Морунген не удержался от того, чтобы уколоть Хруммсу:

— Наша наука все-таки вас обошла на несколько корпусов. Причем еще до начала войны. Так что согласитесь, сопротивление рейху — очевидно бессмысленная вещь.

— Вы заставили работать на вас лучшие умы Европы и думаете, что так будет продолжаться вечно? Я не говорю уже о том, что Гудериан учился в Москве, и это тоже очевидная вещь, — отвечал Хруммса с обидой за весь цивилизованный мир.

— Никто никого не заставлял! — возмутился Морунген, в глубине души ощущавший Хруммсину правоту. — Как говорят у вас в России: «Рыба ищет, где глубже, а человек — где рыба», правильно я сказал?

— При чем тут рыбалка? — обменялись Ганс и Генрих удивленными взглядами.

— Скажите лучше спасибо господину Бользену из третьего отдела РСХА, — ядовито сообщил Хруммса, — что он вашим ученым и вашим идеологам не дал докатиться до ядерного апофеоза, а то пришлось бы янки увековечить вашу нацию вместо японцев.

— Что-то я не понимаю, о чем мы говорим, — попытался проморгаться Дитрих.

Оттобальт со свитой шагали чуть позади, мучась любопытством, но не смея прерывать беседу полиглота и драконорыцарей.

— Это, в общем, и к лучшему, что вы меня не понимаете, — загадочно сообщил Хруммса. — Вот господин Бользен — тот всегда понимал. Пиво у вас замечательное, — продолжил он безо всякой видимой связи с предыдущим. — Вот его и варили бы, в этом, можно сказать, все нуждаются. Ну а лично мне по сердцу, как вы играете. Лучше бы партию национал-музыкантов организовали, имени Рихарда Вагнера. И гимн бы взяли — «Полет валькирий». Впечатляюще? Это наверняка многим бы понравилось… — он сделал длинную паузу, задумавшись о чем-то своем, — у нас тоже.

— Я польщен тем, что даже здесь знают Вагнера, — приосанился Морунген.

Генрих обрадовался:

— Ну! Музыка! Это мы умеем, это у нас в крови.

Он добыл из кармана губную гармошку и принялся лихо наигрывать на ней «Ах майн либер Аугустин». При первых тактах этой нехитрой мелодийки глаза у Дитриха широко открылись и он хищно произнес: «Так, я понял, почему ко мне постоянно привязывается эта паршивая песенка!».

На мага Мулкебу вид немца, играющего на губной гармошке, произвел совершенно невероятное впечатление. Он остановился на месте, придержал за рукавчик Хруммсу и потянулся к инструменту дрожащей рукой:

— Ой! Неужто это та самая пульзялипическая дудка, под которую пляшут все драконы?

Генрих прекратил играть и внимательно уставился на Мулкебу. Тот глядел на него доверчивыми глазами и улыбался. Диц почувствовал, что ему нужны пояснения, и обратился к Хруммсе: