Ночной смотрящий - Олег Дивов

Долинский продолжал гладить Грэя. Пес легонько помахивал хвостом.

– Вы где ходили этой ночью?

Долинский подался вперед, секунду помедлил и положил ладонь на северную оконечность города.

– Результатов ноль, естественно.

Долинский кивнул.

– А мы вечером покрутились вот здесь, – Котов ткнул пальцем в противоположный край. – Казалось бы, никакого смысла. Но я решил немного пошевелить дедукцией. От безысходности, наверное. И!.. Вот этот домик знаете чей? Здесь в тупичке два участка всего.

– Там, кажется, Азиз живет.

– Ориентируетесь правильно. Азик. А через улицу от него – Суслик. Неплохо устроились старые приятели и компаньоны, высшей меры на них нет. Оба сейчас нежатся на теплых морях. У Азика в особняке до черта охраны, целый черный муравейник – братья, шурины, племянники, дикий народ, дети гор. Суслик оставил сторожить, как обычно, троих. И собака там была. Мы приезжаем. И что видим? Родня уважаемого Азиза, вся обкуренная вусмерть, справляет какой-то свой байрам. А у Суслика – тихо. Полное отсутствие присутствия, и уже который день. Азиковы племянники сами обеспокоились. Стучали, звонили, кричали – без толку. Хотели перелезть через ворота, но я им строго отсоветовал. Думаю, стаи из трех особей, да с «мастером» во главе, нам хватит по самые помидоры.

Долинский молча взял чашку и отхлебнул.

– Суслик застраивал свой участок еще в начале девяностых, – продолжал Котов. – Обстановку тогдашнюю вы наверняка помните. В те годы выживали только самые умные суслики, барсуки, еноты и прочие их сородичи. Поэтому мы имеем вокруг участка глухой забор два запятая пять метра с шипами и скрытой колючкой поверху. Стены дома толстенные, окна больше похожи на бойницы, закрыты рольставнями. Это крепость. Как ее брать, не представляю. Конечно, ночью что-то должно быть открыто, чтобы «мастеру» уйти и прийти. Но соваться туда после захода солнца – извините, слуга покорный. А днем… Да что днем, что ночью – сначала придется организовать саммит. Нужно тормошить шефа, чтобы он вышел на Олежку Косого, который, по непроверенным данным, знает цену вопроса. И вот если Олежка успешно перетрет с Сусликом и Азиком, и если те уговорятся и дадут нам карт-бланш, и вот тогда, когда все будет согласовано и охрана Азика закроет глаза на то, что мы вламываемся к Суслику… Я вас не утомил? И теперь я спрашиваю: где эта долбаная зондеркоманда из Москвы?!

Долинский задумчиво изучал Котова. А тот глядел на Долинского, открыто и смело. Что-то между ними происходило.

– Он там. Я его чую, – заключил Котов.

– Мне нравится ваша уверенность, – сказал Долинский. – И совсем не нравится место, которое вы нашли. Надо смотреть немедленно. Я сейчас вызову машину.

– Давайте лучше с нами. Фээсбэшный аппарат слишком заметен.

– Это моя! – Долинский заметно обиделся.

– Какая разница, чья. Люди видят и говорят – ага, КГБ поехало.

Долинского перекосило, будто от желудочного спазма. Видимо, Котов случайно попал ему в больное место.

А может, и намеренно.

– Не расстраивайтесь, – сказал Котов. – Мы еще выпьем, и я в припадке сентиментальности расскажу вам, какой вы на самом деле замечательный. Слово офицера.

Лузгин и Зыков синхронно опустили глаза. Котов не врал и не старался показаться лучше, чем он есть. Просто говорил, что думал.

– Принято, – вздохнул Долинский. – Поедем на вашей. Андрей, останься, ладно?

– Я как раз хотел попросить…

– Да там ничего интересного, – Котов свернул карту и уложил в планшет. – Забор. Дом. Через дорогу обкуренные горные азеры поют тоскливые песни и громко матерятся в паузах. Это звуковое сопровождение несколько оживляет картину. А то было бы страшно.

– Останься, – повторил Долинский. – Здесь же Вовка.

– Виноват, – кивнул Лузгин. – Действительно.

– Вовка, значит… – буркнул Котов, вставая и оправляя плащ. – Ну, если Вовка…

– Надо будет его пробить по картотеке, – Долинский опрокинул в рот остатки чая. – Поможете? Хотя там таких Вовок, наверное, сотни.

– Сотни не тысячи, – вмешался Лузгин. – И должны быть фотографии – вдруг он себя узнает.

– По дороге обсудим, – пообещал Котов. – Только пусть ваш красавец не высовывается, пока я здесь. У меня от него мурашки, и хочется стрелять. Я вообще сначала решил, что вы упыря в кустах прячете. Это оборотень какой-то, да?

– Русский народный вервольф, – сказал Лузгин горделиво, будто сам Вовку породил.

– Значит, его в том году москвичи пропавшие по лесам искали.

– А он их загрыз.

– Молодец, – похвалил Котов. – Я бы тоже кое-кого загрыз с превеликим удовольствием, да грызлом не вышел. А этот все равно пусть не высовывается.

– Вы привыкнете со временем. Вовка славный парень.

– Все мы славные ребята, простые русские парни, железные люди с деревянными головами. – Котов слегка пошатнулся. – Черт, поехали скорее. Игорь, готовы? Оденьтесь, будет дождь.

Долинский покорно натянул плащ. Зыков уже шел к калитке. Спрятать обрез он и не подумал.

– До новых встреч! – Котов махнул рукой на прощание и чуть не сверзился с крыльца. Похоже, он с каждой секундой пьянел. Лузгин знал это состояние – «откат» после стресса. То ли отважному капитану тяжело далось знакомство с Долинским, то ли Вовкино присутствие так повлияло. Но скорее всего сказывалась бессонная ночь, которую Котов прошлялся черт знает по каким помойкам.

– Вы не против, если я сяду за руль? – спросил Долинский.

– Х…й! – емко ответил Котов.

– Она без него не поедет, – объяснил Зыков издали. – Ерунда, кто нас остановит?

– Первый же столб.

– Х…й! – уверенно возразил Котов.

Лузгину это надоело, он повернулся и ушел на кухню. Имело смысл позавтракать и лечь доспать.

На холодильнике лежала районная газета, почти свежая. Лузгин поставил разогреваться вчерашние котлеты и решил посмотреть, чего пишут.

Писали ужасно. Такой кошмарный слог Лузгин встречал разве что в армейских боевых листках. «И ведь эти люди называют себя журналистами, гордятся профессией, – подумал он с горечью. – И каждая жопа, прочитав их галиматью, решает, что тоже может писать. А сколько у нас авторов, которые, гордо ударяя себя в грудь, кричат: «Я – писатель!» И каждая жопа, прочитав их галиматью… Тьфу!»

Давным-давно, при главреде Дмитрии Лузгине, здесь была совершенно другая газета. Настолько профессиональная, что ее ставили в пример некоторым столичным изданиям. Говорят, все советские газеты были одинаковые. Нет, они различались, да еще как. У здешней, например, имелось литературное приложение, из которого «выросла» пара неплохих авторов – их теперь не стыдно и писателями назвать. А сколько хороших журналистов отсюда стартовало… Отец умел находить таланты. Он вообще многое умел и ни одной мелочи не упускал из виду. И получилось так, что именно его манера все делать своими руками газету сгубила. Отец ушел, не оставив после себя устойчивой «школы». Грамотный преемник, крепко сбитый коллектив, наработанные контакты, отличная репутация издания – были. Но уехал в столицу лидер, и из газеты будто вырвали сердце. Несколько лет запущенный отцом механизм крутился по инерции, а потом издание очень быстро деградировало и потеряло собственное лицо. Стало одним из многих провинциальных листков, обслуживающих интересы городских властей – и ничего больше.