Дом для демиурга Том 1: Поднимается ветер... - Kriptilia

Флэль искоса разглядывал то собор - он здесь еще не бывал, - то соседей, выстроившихся полукругом за королевским креслом. Компания подобралась такая, в которой двоюродный брат наследника барона Кертора мог оказаться только по дурацкому совпадению - дядя заболел (якобы), папаша за него разбирался с делами (трудно поверить), а Филип слишком поздно выехал (насмешили!).

Цветные витражи в высоких стрельчатых окнах, изящные своды, невесомые хрупкие колонны, казавшиеся застывшей пеной... Храм был построен при короле Лаэрте, а тот не жаловал тяжеловесные здания: вот и получился огромный, но все же легкий, как скорлупа яйца, собор, настоящее украшение столицы. Флэль всегда любовался зданием снаружи, внутри же оказалось еще лучше. Белый, розовый, зеленоватый и сливочного оттенка полированный камень, резное дерево, перламутр, жемчуг, серебро, и лишь немного золота - ярким мазком умелой кисти. Вместо привычной тяжелой и душной помпезности старых церквей - сказочное, поющее изящество.

"Буду только сюда ходить, - решил Флэль. - Хоть и далековато, а того стоит...".

Возле кресла - два принца в бело-золотом, младший кажется старшим, потому что выше и крепче, больше похож на отца, наверное, потому что глаза светло-голубые, точно как у короля. Непоседливый подросток, уже все губы искусал, пытается стоять смирно. У Араона, как всегда, все на лице написано - каких именно ворон считает, и как скоро начнет спать стоя. Зато не дергается, в отличие от младшего.

Первый министр граф Агайрон в синем с серебром. Долговязый, негибкий, словно деревянный, лицом похож на хищную птицу со своего герба. Застыл, как статуя, и, кажется, действительно слушает хор. Глаза мечтательно прикрыты, витает в высших эмпиреях - ну, неудивительно, о его набожности вся столица знает.

Алессандр Меррес, маршал и граф. Агайрону до плеча, зато, кажется, парадный мундир на нем сейчас лопнет, и ордена с цепями посыплются на пол, звоном заглушая пение. Интересно, когда последний раз маршал садился на коня? Ему бы по утрам прогуливаться верхом, глядишь, и похудел бы, а то щеки видны и из-за ушей.

Реми Алларэ - ну, Реми и есть Реми. В парадном плаще кажется ожившей статуей древнего короля. Застыл тоже статуей, лицо - как мраморное, только иногда стреляет по залу хитрющими кошачьими глазами. Заметил взгляд Флэля, подмигнул и тут же изобразил благоговейный ужас.

Казначей герцог Фадрус Скоринг, ну, в казначее ровным счетом ничего интересного нет. Полный осанистый старик с короткой снежно-белой бородкой, деловой даже в храме взгляд. Опирается на трость, видно, что стоять ему тяжело, но делает вид, что просто держит в руке тяжелую палку с кованым набалдашником. Так, для украшения костюма.

От Бруленов - кто-то из вассалов, интересно, почему не наследник? Баронессе хорошо, она, как женщина, от обязанности стоять за креслом освобождена обычаем, но у них же сынок лишь на пару лет младше самого Флэля? Впрочем, Бруленам хорошо, им и не такое простится: скажут, что неотложные дела, и король милостиво кивнет. Дескать, вернейшие вассалы все в трудах и заботах, пекутся о благополучии государства. И то верно, маленькое баронство дает едва ли не четверть всего дохода в казну.

Сам Флэль стоял по левую руку от герцога Гоэллона, и это соседство его откровенно не радовало и даже нервировало. Уж лучше бы поставили рядом с Реми: с ним и перешептываться можно было бы, и вообще, компания приятная. А неподвижно застывший Паук казался хищной тварью, которая вот-вот бросится на добычу. Было что-то недоброе в подобающим образом склоненной голове, во взгляде, устремленном вперед - и в никуда. Серый бархат, серебряное шитье, серые глаза. Светлые волосы с пепельным отливом - серое, все серое, но неприметным герцога никак не назовешь. Опасен и ядовит, как паук на его гербе, и это чувствуется сразу.

Лучшее общество Собраны, обгадь его вороны...

После литургии - поездка во дворец, переодевание в другие костюмы. Флэль надеялся, что сумеет оказаться рядом с Реми и поболтать, но его усадили в одну карету с Гоэллоном, а Реми - со Скорингом. Алларэ закатил глаза и вздохнул, изображая, как он счастлив всю дорогу провести в беседе с казначеем, но делать было нечего, - не устраивать же суету на площади?

Сидя напротив герцога Гоэллона, Флэль не знал, куда деваться. Сосед молчал, равнодушно глядя в окно, и от этого было еще хуже. Если бы он, как принято, вел ничего не значащую беседу, Кертору не казалось бы, что подушка под задницей набита иголками и осколками. А так - вроде, все хорошо, да только все плохо.

Во дворе, куда приехали кареты, Флэль нарочно задержался, надеясь избавиться от неприятного соседства, но слуга в парадной ливрее с вежливой настойчивостью проводил его в комнату, где надлежало сменить наряд, и там Кертор увидел все того же Паука.

Герцог сидел на высоком стуле, закинув ногу на ногу, и с таким скорбным отвращением на лице терпел скачущего вокруг него куафера, что Флэль ему моментально посочувствовал.

- Вам, Кертор, это тоже предстоит, - исключительно мерзким тоном сказал Гоэллон, и сочувствие немедленно куда-то улетучилось.

- Благодарю, герцог, но меня уже поставили в известность.

- Судя по выражению лица, с которым вы меня здесь обнаружили, вас забыли поставить в известность о том, что до конца вечера мы будем находиться рядом. Так решил церемониймейстер, а следовательно, извольте набраться терпения и не выказывать лишних чувств по этому печальному поводу.

- Герцог, вы позволяете себе...

- ...вполне естественную заботу о молодом человеке, впервые во время праздника выполняющем обязанности представителя Старшего Рода Собраны. И довольно об этом, - отрезал Паук.

- Я не нуждаюсь в вашей заботе, о чем и счастлив вам сообщить! - В такие минуты Флэль всегда жалел о том, что дуэли запрещены. Их стоило бы разрешить вновь: хотя бы для того, чтобы можно было раз и навсегда поставить на место зарвавшегося наглеца.

Паук поднял голову и в упор уставился на Флэля. Тяжелый, бесстрастный взгляд смерил его с головы, уже попавшей в лапы второго куафера, до пят, обсчитал, словно портной на примерке, и вынес какой-то вердикт. Кертор тоже не отводил глаз, вдруг забыв весь свой страх перед этим неприятным и злым человеком, наплевав на возможные последствия ссоры.