Слуга его соплейшества - Константин Павлов

Чтобы открыться с новой страницы!

Игр полз, сипя и рыча, через заборы и лужи. Человечек суетился рядом и помогал. Толпа восхищённо следила. Один знахарь, прочно потеряв покой, метался между двумя сарайчиками, решая, в каком из них под хламом спрятан алтарь. Времени разгребать оба не было. Помог гость — целенаправленно выбрал правый.

«Была-не была!» — решил знахарь, и после жестокой битвы с недовольной козой освободил святилище. Алтарь был под сеном — грубый каменный диск с едва высеченным кругом — солнцем. Им не пользовались, сколько знахарь помнил себя, но под ладонью линии отозвались едва заметным светом.

— Приходит она, и отступает ночь, то есть тьма, — чуть с запинкой забормотал он, вспоминая нужные слова. Но заползший в сарай пришелец не придирался к служению. Он просто хлопнул по диску ладонью, как бейсболист по базе, и свет в его глазах потух.

— Квест выполнен! Возрадуемся! — громко заявил человечек.

— И правда, выполнен, — недоумённо пробормотал знахарь, прислушиваясь к себе.

— Великая эпоха грядёт отсюда, — продолжал шуметь коротышка, как нанятый, — И повлечётся отсюда справедливость на окрестны города, и возрадуются праведники и вострепещет зло!

Староста шёл по Кочкам, отряхивая с себя обломки ворот, и потерянно оглядывался. Он не узнавал свой родной угол. Всюду появились какие-то закутки, заборы. На домах проступили знаки «следопыт», «безутешная мать», «отставной кожемяка». Незнакомые люди проносились мимо по своим делам. Кузнец, отроду не бывавший в кузне, упоённо стучал молотком, готовя клинки, щиты и заплаты на броню. Знахарь у сарая приосанился и оглаживал невесть где взятую солнечную цепь. За оградой кричали про потерявшегося мальчика в лесу, а старая Фёкла, которая лазила по деревьям лучше молодых, громко причитала про козу, которую собирались принести в жертву последователи какого-то мрачного культа. За спиной с хеканьем ладили новые брёвна для ограды и ворот, опасаясь набега каких-то орков.

Одинокий и потерянный староста брёл по селу, ощущая на своих плечах гнетущую сень.

— Это глобалка, — сказал вдруг рядом сочувственный голос. Чужак-коротышка стоял рядом и понимающе глядел в глаза, — Я и сам не ожидал, но может получиться. Подтянутся чудовища, кланы, лиги. Гномы выроют рядом дыру и отравят речку. Сюда потянутся с золотом купцы. Потом рядом поселится дракон — кто знает? Жизнь Кочек изменится навсегда.

Староста сдавленно застонал.

— Но выход есть, — продолжал незнакомец, словно добрый дух Света, — Скажем, если глава города и его первожрец дадут герою задание посетить храм в Столице… И даст для этого доброго дела пару подвод…

Дураков в старосты не берут. Не в этом случае. Перетир хлопал глазами всего минут пять, а потом зычно закричал:

— Травник!

Вскоре в кочках установилась прежняя дремотная тишина, и только обвалившиеся ворота напоминали об утреннем переполохе. Куда-то подевались все люди и краски, знахарь потерял цепь, кузнец недоумённо оглянулся и опустил молот. Жизнь обрела прежний неспешный шаг, и староста позёвывая пошёл проверять пиво, уже который год выдумывая для эльфа-полукровки нагоняй.

Две подводы с припасами весело тарахтели по дикому просёлку в сторону Зелёных Крон. Нежно спелёнутый и перевязанный пришелец лежал в телеге, уставшись вверх глазами-фонариками.

— Всё будет хорошо, господин, — ворковал ему коротышка, накрутивший ещё пяток красных лент на руки и ноги, — Столичные целители избавят вас от хвори. И будем мы потихоньку расти, чудовищ пасти, да славу грести..

Медвежий всадник дрогнул, шевельнул ртом.

— Что, господин, — наклонился к нему заморыш, протирая лоб тряпкой для слабенького бафа ясности.

— Как же ты надоел, Игнатов! — вдруг явственно и чётко сказал страдалец женским пронзительным голосом.