Механизм Времени - Андрей Валентинов

«Она контролирует ину-гами. Они – единое целое!»

Эрстед повел пистолетом, выискивая цель для второй пули. Но из дыма никто не объявлялся. Звон стали. Тупые удары. Бульканье, хрип, стоны...

Вот теперь ему стало страшно по-настоящему.

...«Сюзанна» шла на всех парусах.

Берег таял в дымке за кормой, превращаясь в туманную полосу. Матросы сновали по вантам, распуская последние рифы. Свистел в дудку рыжебородый боцман. Ветер выдался попутный, грех не воспользоваться улыбкой фортуны. Юнга, драя палубу, вздыхал и косился в сторону рынды, ослепительно сиявшей на солнце, – когда же пробьют обед?!

В животе паренька явственно урчало.

Распугивая чаек, заглушая плеск волн, над шхуной к небесам возносился баритон Волмонтовича. Сегодня князь был в ударе. В лице английских моряков он обрел благодарную публику, развлекая команду ариями из комической «Платеи» Рамо. С бака летели взрывы хохота и бурные аплодисменты.

На полуюте, опершись на планшир фальшборта, стояли Андерс Эрстед и Вэй Пин-эр. Голова девушки белела свежей повязкой. Казалось, Пин-эр поседела за время схватки. Поднебесная не желала отпускать этих людей, однако пришлось.

– Я так и не смог выбраться на его похороны, – вздохнул Эрстед. – Лишь через год приехал на могилу...

Взгляд девушки был красноречивее любого вопроса.

– Я говорю о Франце Месмере. О моем учителе. Мастере... э-э... варварского ци-гун.

Пин-эр кивнула, сочувствуя. Долг перед учителем свят.

– Вернулся Бонапарт... Вы не знаете, кто это. Месмер скончался в тот день, когда император высадился во Франции. Европа тряслась, предчувствуя войну. В воздухе маячил призрак Ватерлоо. Границы перекрыли. Меня призвали на службу. Вроде бы мне не в чем себя винить. И все же... Надеюсь, он понял и простил. Он был мудрым человеком.

Не сговариваясь, оба наклонились к мешку, лежавшему у их ног. Тихо подойдя, капитан «Сюзанны» с интересом наблюдал, как странная парочка извлекает дешевый ларец. Девушка открыла крышку. Внутри, огражденная со всех сторон тонкими решетками из металла, покоилась мумифицированная голова собаки.

– Никакой электрической активности, – заметил Эрстед. – Как я и предполагал. Ларец нейтрален. Капитан, не найдется ли у вас чего-нибудь тяжелого?

– Пятифунтовое ядро, сэр?

– Вполне.

Выслушав приказ, матрос через пару минут принес ядро.

– Весьма вам признателен.

Эрстед уложил ядро в мешок. Туда же Пин-эр опустила шкатулку – и принялась тщательно завязывать узел.

– Кого хороним, сэр? – капитан еле удерживался от смеха.

– Ошибки молодости, сэр...

Почесав в затылке, капитан не стал уточнять.

Двое подняли мешок, подержали над планширом – и разжали пальцы. «Саван» без всплеска исчез в воде. Пин-эр беззвучно шептала молитву. Эрстед перекрестился. На баке смолк баритон князя – Волмонтович всегда отличался чуткостью к смерти.

Прошлое осталось за кормой, тая в жемчужном тумане. «Сюзанна» держала курс на юго-запад, навстречу таинственному будущему. «Прощайте, герр Алюмен! – в плеске волн насмешкой, опасным намеком звучали слова лжесекретаря. – Глядишь, свидимся...»

Ох уж эти китайцы! Андерс Сандэ Эрстед улыбнулся. Значит, герр Алюмен? Не без претензий, зато со смыслом. Странное дело – прозвище ему нравилось.

«Оставлю на память», – решил он.

Над шхуной раскинулось небо – ярко-синее, бескрайнее, опасное. Вечером, если не помешают тучи, на нем загорятся звезды. Колючие лучи осветят купол цирка, где человечек-акробат играет с судьбой. Вчера его ждали аплодисменты, а завтра, быть может, – падение с трапеции. Зачем ты изобретаешь рискованные трюки, смешной циркач? Надеешься уцепиться за воздух зубами?

Спустись лучше вниз, в опилки...

Великий Ветер, Отец всех ветров, паря там, где проходила граница жизни, еще не отмеченная разумной пылью земли, бросил взгляд на горсть воды, пролитую между островами и кромкой материка. Скорлупка-шхуна бросала вызов стихии. Блестела тугая гроздь парусов – ткни ножом, и из снежно-белых ягод брызнет сок. Карабкались по тонким паутинкам муравьи-матросы, у штурвала замер жук-рулевой.

Чего хотят? Что ищут?

Любопытствуя, Великий Ветер снизился, толкнул шхуну ласковой ладонью. Вперед! Семь футов под килем, дурашка! И десять раз по семь, и сто десять... Не хватит глубины моря? Ничего, есть небо, солнце, звезды – был бы идущий, а дорога найдется.

Вдруг настанет час, и не я спущусь к вам, а вы подниметесь ко мне?

Смех пронесся над морем, пеня волны – и умчался прочь по синей дороге. Да, академик Эрстед-старший еще не изобрел Механизм Времени. Но шестеренки дней вертятся, направляя стрелки лет. Слабое дыхание одного, слабое дыхание сотни, тысячи... дыхание миллионов, миллиардов – берегись, ветер!

«Поберегу-у-усь! – откликнулось вдали. – Себя уберегите, крохи-и-и...»

Восток исчез в туманной дымке. Впереди ждал Запад – холодный, надменный, родной. Свинцовая гладь каналов. Красная черепица крыш. Снег на кронах деревьев. Дождь в соснах. Распутица проселков.

Люди везли домой солнце.