В объятиях демона - Лиза Дероше

ФРЭННИ

— Ты ведь понимаешь, что я просто изводил Люцифера, когда говорил о непорочном зачатии?

Я с трудом отрываю голову от дверцы машины и смотрю на Гейба сквозь пелену похмелья.

— Что?

— Ну ты знаешь… когда вы приехали той ночью. После того как он рассказал тебе о… том, кто он.

— Ах да. Значит, я не Мария?

— Нет.

— Слава богу. Из меня вышла бы поганая мать, — бормочу я, потирая лоб, — К тому же я не собираюсь оставаться девственницей надолго. — Я снова со стуком опускаю голову на стекло, с болезненной отдачей, превращающей мозг в кашу. — Ой!

— Так тебе и надо, — смеется Гейб.

— Заткнись.

Мы подъезжаем к дому, и на крыльце появляется мама. Гейб открывает дверцу с моей стороны и помогает мне вылезти. Я стараюсь сама передвигать ноги, пока мы идем по дорожке, но Гейбу приходится буквально тащить меня. Дойдя до лестницы, он оставляет эти попытки и подхватывает меня на руки.

— Хорошо повеселились? — улыбаясь, спрашивает мама.

Интересно мне знать, сколько еще семнадцатилетних девчонок могут заявиться домой в девять часов утра с ужасным похмельем и на руках у парня (даже если этот парень самый настоящий ангел, чего мои родители просто не могут знать) и услышать: «Хорошо повеселились?» Это просто омерзительно. Ведь будь я на руках у Люка, все обстояло бы иначе.

— Ну как, Фрэнни? — Гейб сдерживает смех, и если бы у меня хватило сил, я бы врезала ему.

— Заткнись, — вместо этого бормочу я ему в плечо.

Мама идет за нами, пока он несет меня по лестнице и укладывает в постель. Я слышу хихиканье сестер, но не открываю глаз, чтобы посмотреть, кто именно смеется.

Гейб садится на краешек кровати. Проводит пальцем по моему подбородку, вызывая во мне трепет даже в таком отвратительном состоянии.

— Ты справишься? — спрашивает он.

— Ага, если ты застрелишь меня, — отвечаю я.

Он склоняется ко мне и касается губами моей щеки, ведет к уху.

— Не могу, — шепчет он, а затем усмехается.

Интересно, а могу ли я застрелить его?

— Тогда проваливай к чертям собачьим! — говорю я, переворачиваясь на бок и накрываясь одеялом с головой.

Мама, шаркая, выходит из комнаты, щебеча что-то о курином бульоне. Но Гейб по-прежнему здесь — я чувствую его присутствие.

— Что тебе надо? — бормочу я под одеялом.

— То же, что и всегда. Хочу отметить твою душу. Мне нужно, чтобы ты простила себя.

— Нет.

— Почему? Почему ты так уцепилась за это?

Я не заплачу.

— Потому что, — выдыхаю я сквозь слезы. — Мне так надо.

— Надо для чего?

От него у меня трещит голова.

— Можем поговорить об этом в другой раз?

— Давай все же сейчас. Что значит «мне так надо»?

Резкая боль в голове заставляет меня застонать. Я сбрасываю одеяло, чтобы набрать воздуха.

— Я просто не могу. Ты ведь знаешь все мои мысли. Не мог бы ты просто выбрать из них то, что тебе нужно, и оставить меня в покое?

— Если бы ты об этом думала, то смог бы. Вот к чему я и пытаюсь привести тебя — почему ты не можешь отпустить это.

— Потому что не могу.

— Почему?

— О боже! Просто уйди.

Скрипя кроватью, Гейб подсаживается ближе, и над моим ухом проносится его прохладное дыхание.