Цепной пес империи - Андрей Гудков

— Остается только Игнатов.

Убийства не были нормой для внутренней политики Райхена. С врагами боролись любыми методами вплоть до прямого вызова на дуэль. Но подсыпать яд или нанимать убийц считалось делом не то чтобы грязным, а просто неспортивным. Растереть противника в порошок, разорить его и обанкротить, вытащить на всеобщее обозрение самые неприглядные факты его жизни, выгнать со всех постов — это почетно и достойно. А просто убить — это моветон.

Наверное, причина в том, что в политике по-прежнему всем заправляли аристократы. А они всегда большое значение придавали традициям и показному благородству. Убийства по политическим мотивам, конечно, случались не меньше двух-трех раз в год. А на дуэлях, запрещенных, между прочим, ежегодно погибали до трех десятков человек.

Интрига с Марэном Картосом вылилась в интересный спектакль. Он полностью уверился в двух вещах. Что я непричастен к похищению его дочери и что только благодаря мне она осталась живой. Он все-таки пошел в жандармерию, где его встретил один из моих людей. Он убедил Картоса, что жандармы не смогут обеспечить безопасность его дочери, потому что для них главное — поймать преступников. Это не было враньем. И как бы случайно он посоветовал обратиться ко мне.

Последним актом стало освобождение дочери Картоса моим якобы внедренным в банду преступников человеком. После благополучного возвращения девочки домой раскаявшийся отец сам принес мне весь компромат на меня. И долго извинялся за то, что упрекал меня в связях с преступниками.

Решение убить Игнатова я принял спонтанно. Сидя над своим планом и рассматривая паутину связей между противниками, я видел, что очень многое сходится на нем. Нет, я не думал, что он во всем виноват. Просто в нашей шахматной партии он оказался ключевой фигурой противника, только и всего. Не пешкой вроде Марэна Картоса и не офицером вроде раненого Игнация или убитого Луция, а ферзем.

Ломая голову над тем, как к нему подобраться, я подумал, что было бы хорошо, если бы он умер, но не убивать же его. А потом подумал, а почему бы и нет?

Операция была подготовлена в считаные часы. Самым сложным оказалось не найти людей и оружие — и то и то у меня всегда под рукой, — а обеспечить всем участникам алиби и пути отхода.

В одиннадцать вечера мои бойцы уже сидели в засаде возле дома Игнатова. Всех я знал лично, всем доверял, они были моими личными вассалами. По разным причинам в разное время они присягнули мне. Все были в одинаковых темно-серых плащах с капюшонами и в черных масках.

— Действуем быстро и по возможности тихо. Свидетелей не оставлять. Входим через парадный вход, уходим через двор. Все ясно?

— Так точно.

Дождавшись, когда луну закроет облако и на улице никого не будет, мы начали действовать. Укрывшись возле двери, я знаком приказал постучаться. На стук вышел дворецкий:

— Кого там демоны принесли?

— Срочное послание для господина Раэла Игнатова.

— От кого?

— Не могу знать, сэр. Мне велено передать послание и не задавать лишних вопросов.

Дворецкий совсем немного приоткрыл дверь, только чтобы забрать послание, но этого хватило. Удар абордажной сабли разрубил голову дворецкого и цепочку, предусмотрительно накинутую на крючок. Мои люди без приказа ворвались внутрь и быстро разбежались по комнатам.

Я неторопливо стал подниматься по лестнице, держа в одной руке шпагу, а в другой пистолет. Помощники действовали быстро и бесшумно. Не ожидавшие нападения охранники Игнатова, а их оказалось на удивление много, не сумели оказать сопротивление.

Возле кабинета хозяина на меня кто выскочил из-за угла. Совершенно рефлекторно я ударил шпагой и лишь потом понял, что убил молоденькую горничную.

Игнатов сидел за столом в своем кабинете. До него только теперь дошло, что на его дом напали. Увидев меня, он схватил оружие, но я выстрелил раньше. Игнатов упал в кресло и выронил револьвер. По его глазам я увидел, что он узнал меня. Но сказать он ничего не успел. Я еще раз выстрелил ему в грудь, а потом в голову.

Мои выстрелы были сигналом, что дело сделано и пора уходить. Я подошел к открытому сейфу. В нем лежали важные бумаги, разбираться в них времени не было, поэтому я сгреб все в свою сумку. Обеспокоенные соседи могли вызвать жандармов, так что надо быстро уходить.

Через несколько минут мы уже стояли в темном переулке, выходящем на соседнюю улицу. Все оружие, плащи и маски собрали в один мешок.

— Никто не наследил? Свидетелей нет? — Получив утвердительные ответы, я сказал: — Все свободны. Чтобы через час никого в Райхене не было.

Как только мои люди ушли, я открыл небольшой проход в Изнанку и закинул туда мешок с оружием. Теперь ни один волшебник или даже маг не найдет его. А если кто-то каким-то невероятным образом обнаружит, найти владельцев будет невозможно. Магия Изнанки сотрет все следы.

Вскоре после этого я уже сидел в людном ресторане с красивой аристократкой. Она с готовностью подтвердит, что весь вечер я провел с ней.

Придя домой, я прямо в одежде лег на кровать и немного задремал. Политическая борьба вымотала меня сильнее, чем я того ожидал. Необходимость улыбаться и лицемерить на каждом шагу, постоянно ждать удара в спину и самому наносить подлые удары, копаться в грязи и чужом нижнем белье… Как это все достало. А я еще думал, что на востоке было тяжело. Но сильней всего меня убивало одиночество. Казалось, во всем мире нет человека, способного меня понять. Мне часто снятся кошмары о войне. А скоро начнут сниться о политике.

Проснулся я оттого, что кто-то зашел в мою комнату. Мне не надо было открывать глаза, чтобы понять, кто это. От Арьи пахло потом и пылью, но для меня ее запах был словно глоток чистого воздуха. Девушка села рядом со мной:

— Тебя так просто зайти и убить.

— Я почувствовал тебя за полкилометра от дома. Ты вернулась раньше, чем собиралась.

— Надоело. Да и ты по мне скучал.

— С чего ты взяла? Мне было весело.

— Так весело, что я в другом городе чувствовала твою тоску.

По-прежнему не открывая глаза, я невольно улыбнулся. Все никак не могу привыкнуть к тому, что теперь есть человек, которого я в принципе не могу обмануть. Никогда.

— Тебе плохо?

— Очень.

— Это твои проблемы, — без намека на сочувствие сказала Арья.

— Я знаю. Наверное, это моя расплата. Я убивал хороших людей и защищал плохих. И все ради непонятно чего.

— Ради благополучия страны.

— А ты в это веришь?

— Нет, Маэл. Я не верю в это.

— Даже ты не веришь в то, что у меня не было выбора.

— Маэл, — мягко сказала девушка, — я не верю в это только потому, что ты сам в это не веришь. Я ведь твоя вторая половина, твое отражение в зеркале.