Выйти замуж за дурака - Надежда Первухина

– Ба! Да это ж Василиса Премудрая!

– Исполать тебе, Премудрая!

– Исполать-то исполать, – подуспокоившись, сказала я. А вы кто сами будете, добрые люди?

– Партизаны мы! – гордо ответил тот же бородач. Слыхала о таких?

– Допустим. Про партизан в сказке я слышала впервые, но виду не подавала, – И где же вы живете?

– Весь лес – наш дом родной! Здесь под каждым нам кустом приготовлен ствол и лом!

– Замечательно! – воскликнула я. А где ваш штаб?

– Чаво?

– Главный ваш где располагается?

– Тут недалечко, на Растопыринской полянке, аккурат за Колупаевской топью.

– Тогда, пожалуйста, проводите меня к вашему главному. Мне нужно обсудить с ним ряд важных вопросов.

– Как прикажешь, Премудрая! Мы ведь только тебя и ждали.

Расторопные партизаны уже разобрали, как смогли, палатку, распределили, кому нести вещи, а я все еще стояла и не могла поверить. Партизаны?!

– Идем, Премудрая, – поторопил меня бородач. А то на завтрак опоздаем. Наши поварихи страсть как не любят, когда мы на раздачу опаздываем. Ругаются даже!

Шагая вслед за партизанами по одним им ведомому маршруту, я поинтересовалась у высокого рыжеволосого парня:

– А вы тут лешего не видали?

– Дедку Мартемьяна-то? Он рыбу пошел удить на дальнее озеро. Привет вам передавал…

– Понятно.

Партизаны шли быстро и тихо, без лишних разговоров. Видимо, действительно боялись опоздать к завтраку.

– А что у вас на завтрак дают? – поинтересовалась я у рыжего.

– Когда как, – пожал плечами он. Но в основном кашу пшеничную. Али гречневую:

– Понятно… – И я ойкнула, оступаясь.

– Земля ушла из-под ног, и если б не рыжий спутник, то я по колено бы ушла в зыбучую, прикрытую обманчивой зеленью грязь.

– Шагай осторожней, Премудрая! – построжев, сказал рыжеволосый. След в след. Потому как это началась топь Колупаевская.

Теперь я шла осторожно и аккуратно, как сапер. В некоторых, видимо, особо Опасных местах меня подхватывали на руки и несли.

Едва топь закончилась и мы ступили на твердую землю, я не преминула спросить:

– А почему она так называется – Колупаевская?

– Раньше там болотник жил, Колупай его прозвище. Пугал всех, газы вонючие испускал из недр болотных, – пояснил словоохотливый бородач. Потом его две русалки на куски порвали. Из ревности. Он, видишь, каждой обещался, что будет законным мужем, наделал им икры, а сам смылся. Но от баб разве сбежишь – в аду, не то что в болоте достанут. Вот и не стало Колупая. Одно только название и прижилось… А вот уж и поляна наша. Эх, нынче опять кашу пшенную с салом давать будут, запах отседа ощущается!

Впереди действительно сияла изумрудной зеленью огромная, в два футбольных поля поляна. На ней кипела жизнь.

– Там… избы? – удивилась я.

– Конечно. Поначалу-то мы во времянках жили. А теперь у нас тут свой город. Или даже крепость. Голой рукою нас не возьмешь!

Меня довели до добротной двухэтажной избы, посадили на лавочку и попросили обождать, покуда рыжеволосый сбегает, доложит главному, что к партизанам сама Премудрая Василиса пожаловала. Я покорно села. Тут же ко мне подскочила девчушка лет десяти с кувшинчиком молока и ломтем свежеиспеченного хлеба:

– Подкрепитесь, тетенька! А потом к нам пожалуйте на постой, мамаша очень просят. Вон наша изба – с синими ставнями.

– Хорошо, – кивнула я, и девчушка умчалась.

За то время, как рыжий делал обо мне доклад, главному, я успела съесть предложенное мне угощение и осмотреться. Это действительно напоминало город: избы, терема, торговые ряды. Неплохо, однако, живут партизаны… Кстати, та группа, что вела меня сюда, резво умчалась на трапезу, справедливо полагая, что война войной, а обед – по расписанию.

На скамейке меня разморило, и я лениво размышляла о том, что ведь надо еще представиться какому-то главному, как вдруг с галереи второго этажа раздался звонкий женский голос:

– И где же Василиса Премудрая?

Я вскочила и глянула вверх. На меня оттуда с любопытством взирала дама примерно моих лет. Лицо у нее было такое, что поневоле хотелось завидовать и жалеть о впустую, без лифтинг-кремов и гоммаж-лосьонов, прожитой жизни.

– Пожалуйте сюда, Василиса свет Никитична. Дама сделала ручкой приглашающий жест.

Я шагнула было к крыльцу, но тут припомнила, как Аленка может преображаться, и поинтересовалась:

– А вы кто, собственно, будете?

Дама засмеялась.

– Я Марья Моревна, прекрасная королевна, – сказала она без лишней скромности. И я здесь главная партизанка.

* * *

Лжецарица билась в истерике. Истерика ее выражалась способом традиционным: на мелкие черепки разбивалась бесценная фарфоровая посуда кидайского производства, вышибались оконные стекла и летели сверкающими брызгами на собравшуюся толпу зевак, рвались на мелкие клочки редкостные гобелены – подарки иноземных королев и принцесс… И над, всем этим бесчинством стоял вопль:

– Уничтожу!!!

– Опять наша царица лютовать взялась, – переговаривались зеваки.

Из царских палат доносились звуки, свидетельствовавшие о том, что узурпаторша с посуды переключилась на мебель.

– Ишь как вопит! – одобрительно посмеивался народ. Что твой лось по весне!

В толпе шныряли царицыны наушники и доносчики, подслушивали-подглядывали моменты недовольства народного, чтобы потом состряпать донос, но на них никто уже не обращал внимания. А ежели и обращали, то только для того, чтоб дать пинка или оттаскать за вихры – не шпионь, не лей воду против ветра!

Потому что в воздухе носился запах свободы.

Нельзя сказать, что был этот запах особливо приятным для обоняния. Никогда еще горелые доски не пахли, как жасмин, а от пепла, разметанного шальным ветром по всему Кутежу, слезились глаза и хотелось чихать. Но кутежане это претерпевали стоически.

Потому что свершилось из ряда вон выходящее событие.

Сгорело дотла проклятое лечебно-трудовое очистилище, наводившее страх на народ.

И, что самое главное, на момент пожара людей в очистилище не было.

– Видать, удалось бежать затворничкам, – шептались мужики.

– И погоня их не догнала…

– Где им, кровососам, угнаться! Они небось со страху в штаны наложили! Чуют, что конец скорый наступит их бесчинствам…

Тут из дворца раздался совсем уж запредельный визг.

– Неужто стены крушить примется? – озабоченно посмотрел на оплот тирании мужичок-в рваном зипуне. Откуль только в бабе сила берется такая немереная?!