Волки Кальи - Стивен Кинг

Девочки сделали реверанс и спустились с эстрады на траву.Эдди подумал, что на том праздник и закончится, но тут, к его удивлению, наэстраду поднялся Каллагэн.

— Есть еще более печальная песня, которой научила меня мать,— и запел развеселую ирландскую песенку, которая называлась «Угости меня ещестаканчиком», не менее похабную, чем та, что исполнил оркестр, но теперь Эддихотя бы понимал практически все слова. И уж тем более припев: «Я, конечно, лягув землю, но пока что наливай!»

Сюзанна подкатилась к эстраде, вместе с коляской ее поднялина нее, пока жители Кальи хлопали Старику. Она коротко переговорила с тремягитаристами, одному что-то даже показала на грифе. Они кивнули. Эдди понял, чтоони знали или мелодию, или ее разновидность.

Толпа с интересом ждала, как и муж дамы. Обрадовался, ноособо не удивился, когда она запела «Служанку вечной печали». В их долгомпутешествии песню эту она исполняла не единожды. С Джоан Бейс Сюзанна, конечно,конкурировать не могла, но голос переполняла искренность. И почему нет? То былапесня женщины, которая покинула свой дом ради неведомых мест. Когда она допела,паузы, как после баллады близняшек, не последовало: все сразу захлопали.Послышались крики: «Еще! Еще!» Но Сюзанна петь больше не стала, лишь склониласьв глубоком реверансе. Эдди хлопал, пока не заболели ладони, потом сунул двапальца в рот и засвистел.

И тут, похоже, в этот вечер чудеса никак не желаликончаться, на эстраду поднялся Роланд, в то самое время, когда Сюзаннуаккуратно опускали вниз.

Джейк и его новый приятель стояли рядом с Эдди. БенниСлайтман держал Ыша на руках. До этого вечера Эдди не питал ни малейшихсомнений в том, что Ыш искусал бы любого, за исключением ка-тета Джейка, ктопопытался бы прикоснуться к нему.

— Он умеет петь? — спросил Джейк.

— Если умеет, для меня это новость, — ответил Эдди. —Поглядим, — он не знал, чего ждать от Роланда, но сердце у него колотилосьочень уж сильно.

9

Роланд снял с себя кобуру с револьвером и пояс-патронташ.Передал Сюзанне, которая взяла их и тут же затянула на себе пояс, повыше талии.Материя рубашки натянулась, и Эдди подумал, что грудь у нее увеличилась. Потомрешил, что виновато освещение.

Факелы горели оранжевым светом. Роланд, без револьвера, сузкими бедрами, смотрелся, как юноша. Несколько мгновений он оглядывалмолчаливые, ждущие лица, и Эдди почувствовал, как рука Джейка, маленькая,холодная, скользнула в его ладонь. Мальчик мог не говорить, о чем думает,потому что те же мысли бродили и в голове Эдди. Никогда он не видел болееодинокого человека, давно лишенного радостей и теплоты общения с близкими идорогими ему людьми. На этом празднике (а это был праздник, пусть поводом длянего послужило грядущая беда) и Эдди, и Джейк, и Сюзанна, да и многие другие совсей очевидностью поняли: он — последний. Второго такого нет. Если Эдди,Сюзанна, Джейк и Ыш и принадлежали к его родовому древу, то отстояли очень уждалеко, концевые листики на длиннющих ветвях, но никак не часть ствола. Далекиепотомки, волею судьбы оказавшиеся рядом с предком. Роланд же… Роланд…

«Перестань, — мысленно приказал себе Эдди. — Ты не хочешь обэтом думать. Во всяком случае, этим вечером».

Роланд медленно скрестил руки на груди, чуть ли не сведявместе локти, чтобы положить ладонь правой руки на левую щеку, а ладонь левой —на правую. Для Эдди сие ровным счетом ничего не значило, но вот семьсот илиоколо того жителей Кальи отреагировали моментально: радостным, одобрительнымревом, с которым самая бурная овация не шла ни в какое сравнение. Эддивспомнился концерт «Роллинг стоунз», на котором ему довелось побывать. Тамтолпа отреагировала точно также, когда барабанщик «Стоунзов», Чарли Уэттс началвыбивать ритм, который мог означать только одно: «Стоунзы» собирались спеть«Кабацкую женщину».

Роланд стоял, с перекрещенными на груди руками, с ладонямина щеках, пока они не затихли.

— Нас хорошо встретили в Калье, — начал он. — Слушайте меня,прошу вас.

— Мы говорим, спасибо тебе! — проревели они. — Мы слышимтебя очень хорошо!

Роланд кивнул и улыбнулся.

— Но я и мои друзья побывали в дальних краях, и нам ещенужно многое сделать и увидеть. А теперь, пока мы здесь, будете ли вы так жеоткрыты с нами, как мы — с вами?

Эдди похолодел. Почувствовал, как напряглась рука Джейка вего руке. «Это же первый из вопросов», — подумал он. Но еще не успел додуматьэту мысль до конца, как они проревели: «Ага, и спасибо тебе!»

— Вы видите в нас тех, кто мы есть, и принимаете, что мыделаем?

«А вот и второй вопрос», — подумал Эдди и теперь уже он сжалруку Джейка. Увидел, как Телфорд и еще один мужчина, Диего Адамс,многозначительно переглянулись. Они понимали, что происходит, но ничего немогли изменить. «Слишком поздно, ребята», — подумал Эдди.

— Стрелки! — крикнул кто-то. — Настоящие стрелки, и мыговорим, спасибо вам! Говорим спасибо во имя Бога!

Толпа одобрительно взревела, Зааплодировала. Под крики:«Спасибо вам», «Ага», «Именно так».

Когда они успокоились, Эдди ожидал услышать последнийвопрос, самый важный: «Просите ли вы у нас помощи и защиты?»

Роланд его не задал.

— Сегодня нам пора уходить, чтобы положить головы наподушки, ибо мы устали. Но перед тем, как уйти, я спою вам одну песню и станцуюодин танец, я это сделаю и, я уверен, вам знакомы и песня и танец.

Они радостно завопили. Знали, о чем он говорил, это точно.

— Я тоже знаю, и они мне нравятся, — продолжил Роланд изГилеада. — Знаю, они очень древние, и никогда не думал, что когда-нибудь услышу«Песню риса», тем более в собственном исполнении. Теперь я стал старше, этоточно, и уже не такой проворный, как прежде. Поэтому извините, если я где-тособьюсь в танце.

— Стрелок, мы говорим, спасибо тебе! — выкрикнул женскийголос. — Огромную испытываем радость, ага!

— Разве я не чувствую то же самое? — мягко спросил стрелок.— Разве не делюсь я с вами своей радостью и водой, которую принес в руках исердце?

— Даем тебе зеленые ростки, — проревели в ответ жителиКальи, и Эдди почувствовал, как по спине бежит холодок, а глаза наполняютсяслезами.

— Господи, — выдохнул Джейк. — Он так много знает…

— Даю вам радость риса, — воскликнул Роланд.

Еще мгновение постоял в оранжевом свете, словно собираясь ссилами, потом начал танцевать что-то среднее между джигой и степом. Сначаламедленно, очень медленно, каблук — мысок, каблук — мысок. Вновь и вновь егокаблуки ударяли об пол, словно кулаки — по крышке гроба, но теперь в этихударах появился ритм. Сначала только ритм, но потом. По мере того, как ногистрелка набирали скорость, это уже был не просто ритм — драйв. Другого словаЭдди подобрать не мог.