Перезагрузка - Андрей Плеханов

В эти дни в здании базы, шла срочная переделка помещений. Здание явно не было предназначено для содержания заключенных – Гоше казалось, что раньше это было чем-то вроде небольшого лесного санатория. Наверху, над потолком, выли перфораторы, грохали молотки, визжали пилы – все отделывали по стандарту тюремного евроремонта. Гоша лежал на спине, с закрытыми глазами, вдыхал спертую вонь немытых тел и испражнений, и пытался найти в своем сознании хоть какие-то признаки утраченной креаторской силы. Никаких признаков не наблюдалось.

Когда наконец все заключенные сломались – выразилось это в том, что девчонки перестали плакать, а мужики, наоборот, начали дружно рыдать, их начали поодиночке выводить на собеседование.

Гоша не сломался. Правда, он тоже усердно изображал депрессняк, всхлипывал и вытирал несуществующие слезы, растирая глаза до красноты. На самом же деле он ловил немалый кайф, когда вели его по красивому коридору, пахнущему свежей краской, под матовым светом ламп-спотов. Гоша вовсе не терял надежды, хотя и чувствовал, что ждать ему придется очень долго. Такая мелочь, как четырехдневное заключение в бетонной камере, не произвело особого впечатления на него, отсидевшего месяцы в одиночке черепной коробки Иштархаддона, когда не то что в туалет сходить – пальцем пошевельнуть нельзя было.

В кабинете, куда его привели, кроме жлобов-конвоиров присутствовали трое: первым был лично Шабалин, вторым – лично Николай Юрьевич Блохин, третьим – некий обширный субъект килограммов на сто пятьдесят, в очках и белом халате, как позже выяснилось – доктор Иванов.

– Добрый день, Игорь Михайлович, – тусклым голосом сказал Шабалин. – Как ваши дела? На условия содержания не жалуетесь?

– Говно условия, – заявил Игорь, вдруг взъярившись и забыв о том, что должен изображать сломленность и готовность подставить свою задницу для чего угодно. – Жуткий сральник, негуманные, фашистские условия содержания, к тому же без суда и следствия – арестованы мы все незаконно. Ваш ордер об аресте – липа, вы, небось, сами на принтере его нашлепали. Я не буду требовать адвоката – понимаю, что все равно не дождусь, только вот скажите, девчонок ты вы зачем к нам сунули, свиньи? Для них что, отдельной комнатенки не нашлось?

– Эй, ты, герой хренов, потише с выражениями, – сказал крепыш Блохин. – Мы к тебе тут по-хорошему, а ты сразу пальцы веером. В карцер захотел? Там похуже, чем в вашей камере будет.

Толстый доктор удивленно поднял светлые бровки, Шабалин же остался невозмутим, даже прикрыл глаза и почти заснул.

– Ах вот оно что! – сказал Игорь. – Теперь понятно, зачем вы это делаете. Показываете нам, какие мы ничтожные твари, что вы, мол, можете сделать с нами все, что захотите, а потом – вот вам конфетка, уродцы, живите в нормальных условиях, стеночки для вас покрасили, еще и кормить вас будем красной икрой – по три икринки в месяц согласно диетическому рациону, если будете с нами работать, сотрудничать на благо Отечества. Только о законе, милые наши привилегированные зеки, и думать забудьте, это не для вас, если рыпаться будете – обратно в бункер, к параше. Так, что ли?

– Все сказал? – спросил Блохин, постукивая по ладони невесть откуда взявшейся резиновой дубинкой. – Еще претензии есть?

– Не понимаю я вас, ребята, – Игорь усмехнулся потрескавшимися губами, качнул головой. – На кой ляд нужно было затевать все это – со мной-то? Я и так пришел к вам добровольно. Я же вам всех этих креаторов и сдал. За что вы меня так, а?

– Добровольно? – Блохин наклонился вперед, протянул перед собой дубинку, слегка согнул ее, очевидно, проверяя на прочность – выдержит ли, если как следует прогуляется по спине строптивца. – А наш мобильник в мусорном ящике – это тоже добровольно? А сорок километров по Нижнему на разных тачках – это что, случайно так у тебя получилось? Адрес свой забыл? А всякие, блин, парики, тени для век и прочий грим в твоей хате – это для чего, ориентацию решил сменить, педиком заделаться? Когти ты решил рвануть от нас, сукин сын Маслов, и ради этого заложил нам всех своих дружков-креаторов. Только недостаточно хитрожопым ты оказался. Мы – хитрожопее. Усвой это, вбей в свою дурацкую креаторскую башку, и никогда больше нам мозги не пудри. Потому что все твои детские хитрости нам как на ладони видны. В госбезопасности не дураки работают, понял?

– Понял, – пробормотал Игорь.

– Точно понял?!

– Точно.

– Тогда перейдем к делу, – проснувшись, произнес Шабалин. – Во-первых, насчет закона. Вы, гражданин Маслов, 27 апреля 2005 года совершили убийство гражданина Селещука, и на это есть доказательства. Кроме того, есть заявление от нескольких граждан Борского района по факту угона автомобиля "Шевроле-блейзер", сопровождавшемуся разбойным нападением на этих самых граждан с нанесением средних и тяжких телесных повреждений. Мы могли бы передать вас управлению внутренних дел, и, уверяю вас, в вашем случае дело довели бы до суда, и получили бы вы срок по максимуму. Вы бы хотели этого?

– Нет, – уверенно сказал Игорь.

– Что касается остальных индукторов (Игорь впервые услышал это слово, однако сразу сообразил, что оно означает), то все они совершили уголовные преступления различной степени тяжести. Все, включая и арестованных женщин. Как показывают предварительные исследования психологии индукторов, то, что человек становится индуктором, само по себе сразу же вызывает значительные изменения в сфере личности, побуждает личность на совершение криминальных действий. Правильно я выразился, доктор Иванов?

Доктор Иванов многозначительно качнул головой.

– Так вот: учитывая ваше добровольную явку, а также склонность к сотрудничеству, мы предлагаем вам неплохой, как нам кажется, компромисс: вы будете работать с нами в течение… э… скажем так, некоторого времени, а взамен обещаем вам, что в случае вашего правильного поведения мы приложим все усилия, чтобы уголовное дело на вас… э… скажем так, не было заведено.

– И какое же это время? – спросил Игорь.

– Это пока уточняется, будет зависеть от ситуации.

– А креаторов всех поймали?

– Индукторов, – поправил Шабалин. – Это информация секретная, к вам отношения не имеет.

– Ничего себе не имеет! – возмутился Гоша. – А ради чего я тогда старался, в вашу гадскую крытку попал?

– Субъект психологически резистентен, – флегматично заметил доктор Иванов, – крайне самолюбив, недисциплинирован, в то же время плохо адаптируется в окружающей обстановке. Не знаю, как мы будем с ним работать. Может, не стоит и пробовать?

– Стоит! – заверил Игорь. – Вы не представляете, доктор, как хорошо я умею работать! Берите меня, не пожалеете!

– Кончай кривляться, клоун! – Блохин, похоже, уже с трудом сдерживался от того, чтоб не засветить Гоше палкой. – Ты согласен или нет?

– Согласен, – сказал Игорь. – На все я согласен, причем давно – неужели не понятно? Хотел бы я посмотреть на того, кто не согласится…