Собственность зверя - Анна Владимирова

— Я хотел у них работать, да все никак не выходило. А тут — вы. И у меня появилась работа.

— Такой сложный случай?

— Не думаю, что сложный. Не переживайте. Все медведи, какими бы ни были, генетически очень стабильны. Дети получаются — загляденье.

Я не сдержала смешка:

— Вы их будто разводите, — покачала головой.

— Раньше исследовал беременность оборотней и смешанных союзов, — улыбнулся он. — Но медведей не было — они просто так потомством не разбрасываются.

— Польщена, — закатила глаза. — А кого исследовали?

— Разных.

И вроде говорил серьезно, а глаза будто смеялись.

— А сам вы тоже медведь?

— Не дай бог! — сморщился он смешно, и я снова улыбнулась.

— Кто тогда?

— Кугуар.

— Ух ты! А медведей не любите…

— Вечно с ними за территорию цапаемся, — скривился он.

— То есть я — ваш билет на территорию.

— Так случилось. Вика очень хочет вам помочь. Ваша история напоминает ей ее собственную…

— Не может быть… — опешила я.

— Ну, не во всем... Но ей было тяжело…

— Кажется, вы ее любите, — вдруг догадалась я.

Он только загадочно и немного восхищенно усмехнулся, подтверждая мои слова. А я перевела взгляд на город. Мне впервые было так спокойно. И при виде границы ничего не дрогнуло. У меня даже не спросили ничего, хотя я ждала от отца какого-нибудь препятствия в последний момент.

— Не была за границей? — вернулся Джастис в машину. Бросил документы в бардачок и завел двигатель.

— Только на самолете. Но за стеной никогда...

— Тебе понравится, — ободрил он. — Ну, погнали…

Никогда бы не подумала, что день моего путешествия за стену будет выглядеть так. А еще пахнуть булочками и чаем. У Джастиса оказался запас и того, и другого. Я время от времени наливала чай из термоса, доставала очередную булку и усаживалась с удобством смотреть в окно.

Джастис не расспрашивал о базе. Мы говорили об учебе, о научных публикациях, женском общежитии и выпускных вечерах. С Джастисом было легко. Я все еще отказывалась думать, что он будет именно тем, перед кем придется раздвинуть ноги в целях обследования. А вот расслабленно вспоминать редкие веселые моменты студенческой жизни было очень даже приятно. У него этих моментов было больше, поэтому я в основном слушала и улыбалась.

— Как вы оказались в департаменте научных исследований Смиртона ?

— Я оборотень, — пожал он плечами. — Брали сначала консультантом. Потом прошел специализацию по гинекологии. И им стало вообще трудно представить кого-то более подходящего на вакансию консультанта по межвидовому потомству.

— Узкая специализация, — хмыкнула я. — Умно.

— Точно.

— А Викину беременность тоже вы вели?

— Консультировал по видеосвязи, — оскалился он.

— Больше не работаете в департаменте?

— Нигде не работаю последний год. Департамент с некоторых пор связан с неприятными воспоминаниями…

А мне вдруг стало не по себе. Может, я для Вики просто способ найти повод вернуть себе этого обаятельного мужчину? Хотя после близкого знакомства с Рэмом даже я понимала, что затея смертельно опасна. Но, может, она чувствует вину и хочет дать другу работу?

— Интересно, во сколько я обойдусь Аджуну… — тихо хмыкнула я.

— Хочешь процент? — усмехнулся он.

— Хочу, чтобы ты остановил машину.

Он выполнил просьбу слишком покладисто, но двери открыть не дал.

— Тебя же не устроит розовая ложь с блестками, — посмотрел в глаза серьезно. — Вика хочет тебе помочь, потому что еще помнит собственное отчаяние. Я хочу помочь ей. Потому что в Аджуне, случись с тобой что-то, тебе не помогут.

— Ты же говорил, что все будет хорошо…

— Вероятнее всего. Но белые медведи — не то же самое, что все остальные. У нас вообще нет данных по ним. В общих чертах понятно, что все они медведи, но у всех есть особенности. Твой ребенок — уникальный. И единственный в своем роде. Вика не может тебе пообещать, что сделает все, и в итоге этого не сделать.

— И это «все» — ты.

— Пока что да. А там посмотрим.

— Зря ты согласился, — откинулась расслабленно на спинку сиденья. — Я видела вчера Рэма. Один взгляд в сторону его жены, и мое «все» полетит к чертям.

— Я не самоубийца.

— Просто не можешь ее забыть.

— Не могу ей отказать — это не одно и то же.

— Она думаете о тебе лучше, чем ты есть на самом деле? Или ей тебя не жаль?

— Скорее, жалеет.

— Ужас…

Его губы поползли в хищную ухмылку, а взгляд заинтересованно заблестел.

— Что? — вздернула я брови.

— А ты ничего, — оскалился он. — Давай родим здорового медвежонка, а дальше посмотрим.

Я прыснула:

— Будто у меня есть выбор.

— Был. Но ты молодец. Мне уже чертовски приятно тобой гордиться.

Я не знаю, как так вышло, но до Аджуна мы доехали если не друзьями, то хорошими знакомыми.

Что только затрудняло, на мой взгляд, предстоящее сотрудничество…

***

Я глянула на накрытый столик на веранде, потом на часы… и перевела взгляд на вид, открывавшийся с холма.

Было раннее утро, но Аджун уже потихоньку просыпался. Хотя, этого как всегда было почти неслышно. Соседи справа — семья из двоих взрослых и двоих детей — собирались на рыбалку. Отец проверял шины у велосипедов, сын фиксировал удочки на специальных креплениях на рамах. И все — в такой тишине, что впору заподозрить у себя проблемы со слухом. На площади в низине тоже уже сновали туда-сюда жители, но никаких тебе криков, музыки, сигналов машин и плача детей. Привыкнуть к тишине Аджуна было, наверное, сложнее всего. Сначала я просидела в ступоре неделю, пытаясь заполнять звуковой голод новостями по плазме и постоянной учебой в виртуальном кабинете.

Но с Джастисом отсидеться в доме не вышло.

Первые дни по приезду он пропал, и я даже немного расслабилась — слишком меня поразило наше общение в поездке. Он показался мне того опасного мужского типа, в варианте оборотня помноженного на двое, который сражает женщин на подлете, как электрическая мухобойка. И они падают к его ногам, подрыгивая лапками. Не знаю, как Вика устояла против такой харизмы и сексуальной энергетики, бьющей из него струей под напором. Хотя, я — не Вика. У меня всего-то был один мужчина в планах на всю жизнь и другой, от которого ждала ребенка. Много это для двадцати одного года? Или мало?