Внеучебная Практика - Дарья Гусина

… Здание вздрогнуло. Гул пришел изнутри земли, нарастая, и это было так жутко, что я села на кровати, вскрикнув от ужаса. Мы, все трое, выскочили из комнат в одно время, переглянулись. Глухие удары продолжались, пол под ногами содрогался, словно где-то в отдалении ломился в огромную каменную дверь великан.

— Прорыв, — белыми губами произнесла Ксеня.

— Или пробой, — выдохнула я.

В коридоре метались студенты, вспыхивали и гасли рамки стационарных порталов. Продираться к ним через людской водоворот не было смысла. Откуда-то прозвучал грозный рык Клязмина. Комендант двигался по коридору, наводя порядок и гася панику.

Мы вернулись в комнату и вылезли в окно. Застыли на аллее у здания, пытаясь определить источник гула. Где-то слева закричала женщина. Ксеня и Марьяша бросились на крик. Я кинулась за ними, но Марья, посмотрев на мои руки, крикнула:

— Будь тут! А лучше вернись в здание! Ты без палочки. Нельзя! Протокол!

По протоколу нам вообще-то следовало оставаться в общаге и предоставить «зачистку», если таковая требовалась, преподавателям и старшекурсникам. Вот как раз человек пять студентов в бордовых плащах старших курсов пробежало мимо со «свечами» наперевес. А я стояла на аллее. Как дура. Потому что никогда, наверное, не привыкну в случаях тревоги первым делом хвататься за палочку, а не за сумку с колбой. И потому что мне нет никакой разницы, бить коловратом через руку или «свечу». Но как это объяснить окружающим?

Я стояла, растерянно оглядываясь по сторонам. Где все? Слышен шум, но где-то вдалеке. Вот все затихло. Тишина. Только трещит, разряжаясь, уличный фонарь.

Фонарь трещит, мигает, вот-вот потухнет. Я с ужасом перевела на него взгляд. Как он может разрядиться? Все приборы в студгородке запитаны от Источника, они «вечные», как сам Источник. Кристалл внутри пришел в негодность? Да, скорее всего так и есть. И нечего паниковать раньше времени. Однако чувство, что кто-то глядит на меня из темноты, усилилось.

Фонарь щелкнул и погас. Я осталась во мраке и сделала несколько шагов назад, к окнам общежития… которые тоже гасли, одно за одним. И когда они потухли, тьма передо мной пошевелилась.

Тьма дышала. Хрипло. Шуршали опавшие листья, собранные в кучу под деревьями, словно там перебирало лапами здоровенное… нечто.

То, что за кустами стоит что-то живое и огромное, я определила сразу. Интуитивно. Наверное, включились гены охотников и собирателей. Проблема была только в том, что закономерная для древнего инстинкта реакция (беги, разберешься потом) обнаружилась спрятанной в генах гораздо глубже. Вернее, не обнаружилась, а оказалась похороненной там под другими эволюционными навыками, новейшими и для выживания бесполезными. Например, под глупейшей привычкой хомо сайнтификуса: видишь что-то необычное – изучай. Поэтому мы со тьмой топтались на месте и чего-то ждали. Кажется, она оценивала мою уязвимость. Я занималась тем же: проверяла уровень коловрата. Его было немного – я слила его перед практикумом по артефакторике, на котором любой артефакт Силы выдал бы меня с головой.

А потом тьма зарычала. Утробно и многозначительно. Кусты зашуршали. Тут уж любой человек разумный понял бы, что дело – дрянь. Я подорвалась, метнулась к дому и… в кого-то врезалась. Кружок тьмы расплавился под сиянием кристалла на конце палочки и осветил хмурое и как всегда неодобрительное лицо Олевского.

— Антон Макарович!

Вендиго отклеил меня от себя и ткнул палочкой в фонарь. Стало светло, спокойно и… дышабельно.

— Студентка Огнецвет? Что вы тут делаете? Где все?

— Я не знаю… я палочку забыла.

— Очень на вас похоже. Ваше счастье, что это был не прорыв, а пробой. Прорвалась пара гулей и несколько бескудов.

— Бескудов? Пещерных вампиров? Из какого мира?

— Из мира Лабиринтов.

— А гайтраши? Среди них случайно не было гайтрашей?

— Призрачных псов? Нет, не было. Почему вы спрашиваете? Идет зачистка силами студентов, бояться нечего. Это хорошая внеучебная практика.

— Ясно. Понятно, — сказала я, стуча зубами и оглядываясь на кусты.

— А мне вот ничего не понятно. Почему вы стояли в темноте? Одна. Без палочки.

— Потому что я… ее забыла. А как вы меня разглядели?

— Потому что я вижу в темноте.

— Ах, да! Да, конечно. Понятно. Удобно. Я вот так не умею… к сожалению… моему… великому.

— Да уж. Давайте с начала и поподробнее. При чем тут гайтраши?

— Я ждала девочек. Ксеню… баронессу фон Райндорф и Марью Степанову. Фонарь погас. И я считаю, его специально потушили. Антон Макарович, там… — я, слегка задыхаясь, ткнула пальцем в кусты, — там что-то было! Какой-то зверь!

Олевский не стал подтрунивать и задавать вопросы, вроде: и как же вы смогли что-то рассмотреть? В темноте не видите, палочки нет, осветить нечем. Антон Макарович замер и, кажется… принюхался.

— А можно я вас за руку возьму? —вырвалось у меня.

— Что? — Олевский перевел на меня растерянный взгляд.

— За руку.

Брови Антона Макаровича поползли наверх:

— Вы меня больше не боитесь, Огнецвет?

— Боюсь. Но ту тварь я боюсь больше. К тому же мы сейчас не на практикуме.

— На практикуме я бы влепил вам «крайне неудовлетворительно». Вот, — Антон Макарович со вздохом протянул мне руку, в которую я вцепилась, не узнавая себя.

Неожиданно. С детства была достаточно хладнокровным человеком – и тут на тебе.

— Это, мягко скажем, против принципов формальных взаимоотношений преподаватель-студентка, однако… — начал вендиго, но снова замер, вглядываясь в тьму. — Лучезара, что вы слышали?

— Рычание… рокотание. Это был довольно большой зверь.

— Запах?

— Немного… Мокрой шерсти… псины и… снега.

Снег имеет запах? Что я такое говорю?

Олевский опять промолчал, продолжая прислушиваться и принюхиваться. Что-то кольнуло меня в ладонь. Я с удивлением посмотрела на руку Антона Макаровича. Его аккуратные ногти превратились в набор черных когтей. Я коснулась одного когтя. Твердый, как сталь, и острый.

— Что вы делаете, Огнецвет? — вендиго смотрел на меня сверху вниз, стоя очень… близко.

— Веду себя… неформально, вопреки принципам взаимоотношений «преподаватель-студентка», — призналась я. — Простите! Это из-за того, что я очень испугалась… Ой, девочки!

И мальчики. Из тьмы аллеи вынырнула группа студентов. К моему удивлению, первым шел Бронислав Кудель, тащивший на руках Ксеню. Баронесса фон Райндорф шипела и сердито что-то Бон-бончику вполголоса выговаривала, не иначе как графа распекая. Тот молчал, поджав губы. Рядом шли Лексей, Марьяша и… Милли.

Я вопросительно вытаращилась на Марью, чуть не забыв выпустить из пальцев ладонь Олевского. Подруга развела руками и показала на ногу Ксени. Одна ступня у той была голой, без кеда. Кед Ксеня держала в руках.