Затерянные в Полынье - Александр Трапезников

Марков между тем продолжал расспрашивать Григория, да и другие вскоре подключились к разговору. Наш новый собеседник оказался совсем неглупым парнем, начитанным и любознательным. Он и сам хотел многое у нас узнать, что происходит в мире. Ведь сам-то он был длительное время изолирован от информации.

После завтрака мы уже со спокойной душой оставили его вместе с женщинами и Сеней Барсуковым, а сами понесли тело Комочкова к церкви, положив труп на самодельные носилки. Отец Владимир подтвердил свое обещание отслужить панихиду сегодня же вечером. Вернувшись назад и прихватив лопаты, мы отправились на кладбище, готовить могилу – последний скорбный приют для нашего друга. Здесь нас и разыскал Громыхайлов.

– Пойдемте скорее, – сказал он. – Еще одно убийство…

Мы перестали копать и торопливо пошли вслед за ним. По дороге он рассказал нам, что случилось. На рассвете Викентий Львович Дрынов услышал крик, донесшийся из соседнего дома: там жил одинокий старик, тот самый Ермолаич, который плел из ивовых прутьев корзины. Дрынов почему-то не придал этому крику никакого значения и снова уснул, а часа два назад забеспокоился. Обычно в это время он уже видел Ермолаича на скамейке за работой.

Дрынов пошел к дому старика, открыл дверь и увидел, что тот лежит на полу, лицом вниз, а буквально полчерепа у него снесено садовой тяпкой, которая валялась тут же. И Викентий Львович тотчас же поспешил к Громыхайлову.

– Это Гришка, маньяк, – повторял Петр, размахивая зачем-то своим пистолетом. – Уж попадется он мне – пристрелю, как бешеного пса. Без суда и следствия. – Он вдруг остановился. – А кому вы копали могилу?

– У нас друг умер – сердечный приступ, – отозвался Марков.

– Вот горе! – вздохнул полицейский. – Прямо одна беда за другой. Ну, вот мы и пришли…

Возле дверей неказистого домика стоял сам Дрынов, бледнее обычного, а рядом с ним, спиной к нам, – доктор Мендлев. Увидев нас, они расступились.

– Смерть наступила мгновенно, – произнес сельский врач. – Но до этого он, очевидно, увидел своего убийцу и закричал.

Мы вошли в комнату, где лежал труп. Марков тотчас же склонился над ним, перевернул на спину, осматривая лицо. Все мы сгрудились возле него.

– Отойдите! – прикрикнул на нас Егор. – Вы же загораживаете свет. Кто к нему прикасался?

– Только я, – ответил доктор.

– Странно, – произнес Марков как-то разочарованно. – Я был уверен, что это работа маньяка. – Он прошелся по комнате, лениво осматривая вещи, а мы не спускали с него глаз.

– Кто же, если не маньяк? – сердито произнес Громыхайлов. – Ясно, что Гришка.

– Да Гришка здесь ни при чем, – отмахнулся Егор и взглянул на меня. Конечно, подумал я, раз тот всю ночь провел в моем доме. Но наконец-то и Марков убедился, что Григорий говорил нам правду.

– Вот еще что, – добавил Мендлев, протягивая на ладони небольшую ярко-красную, с желтыми вкраплениями бабочку, проколотую булавкой. Рисунок на ее крылышках походил на открытый глаз. – Я удивился, что она была пришпилена к горлу Ермолаича. Я совершенно непроизвольно снял ее с кожи. Вы не ее ищете?

– Ее, ее, голубушку! – обрадовался Марков. Он достал из кармана свой заветный спичечный коробок и вытащил оттуда еще две точно такие же бабочки с булавками. Потом убрал их обратно, добавив к ним новую, третью, их подружку. И наконец-то решил изъясниться: – Ну, вот. Три совершенно разных убийства, но три одинаковых улики на трупах. Ясно, что маньяк специально оставляет свою метку. Еще когда я осматривал тело той девочки, Алевтины, меня поразила эта находка. Я так и понял, что бабочка появилась на ее шее неспроста. Потом женщина – и тот же знак. Теперь здесь. Помните фильм «Молчание ягнят»? Я его часто пересматриваю, там играет моя любимая Джоди Фостер, кстати, чем-то похожая на твою Милену. Так вот. Там маньяк так же оставлял в горле своих жертв метки – личинки жуков. А это, между прочим, распространенная практика всех маньяков. Метки могут быть различными, но это как фирменный знак убийц-психопатов. Они без этого не могут. Вот почему я искал тех, кто когда-то коллекционировал бабочек.

– Ну… сыскарь! – восхищенно произнес Громыхайлов, выслушав вместе с нами лекцию Маркова и не спуская с оратора восторженного взгляда. – Прямо Эркюль Пуаро какой-то!

– Ты мне льстишь, Петя, к тому же я не люблю бельгийскую капусту, – скромно ответил мой друг и продолжил: – Итак, мы теперь знаем, что он одинокий любитель бабочек, но где его искать?

– Кстати, эта бабочка водится только на болоте, – подсказал доктор. – И называется она по-здешнему – «Летучий глаз». Местные жители их боятся, поскольку верят, что на болоте стая этих бабочек способна облепить все лицо человека и тот, не видя ничего вокруг, упадет в трясину. Не знаю, правда ли это?

– Правда, – подтвердил Громыхайлов. – Я сам как-то собирал на болоте клюкву и еле отмахался от них. Приставучие, заразы.

– А где Дрынов? – спросил вдруг я. Он как-то незаметно исчез. И я вспомнил ту сцену, когда мы встретили его на полянке возле болота. Ведь он тоже большой любитель бабочек, коллекционер, сам признался…