Сеть для миродержцев - Генри Лайон Олди

- Но небесное оружие зовут даром богов! А я, когда отражал твои уроки, чувствовал иное… Мне казалось, что в моей зеркальной глади виден не бой и результат действия боевых мантр, а кощунственное соитие, похабная картинка, какими соблазняют юнцов шлюхи-вешьи! Я никогда и никому не рассказывал об этом…

- И правильно делал. Тем более что прокол сути можно представить себе и так.

- Что представить?

- Прокол сути. Когда ты выкрикиваешь боевую мантру, вызывая "Грохочущие стрелы" или превращая обычные колесницы в Ракшас-Виманы, ты вступаешь в соитие с Калой-Временем. Слово сливается с Делом и Духом, проникая в лоно Времени, и поток живительного семени устремляется в бездну. Там, в мириадах реальностей и возможностей, в пучине Атмана-Безликого, твое семя находит единственно необходимую тебе вещь и оплодотворяет ее, получая в качестве зародыша сокровенную суть находки. Ее "вещность". После чего ты выдергиваешь зародыш обратно и вкладываешь во что угодно. Стрекало становится громовой палицей, колесница - повозкой-гигантом в стальной броне, стрелы грохочут, копья пламенеют, а поток стебельков травы-куша косит ряды пехоты и всадников. Ты доволен, враги мертвы, а голубоглазая Кала смеется…

- Вряд ли. Не думаю, что ей смешно. Летающие колесницы из хрусталя и золота, огненные тучи "Южных Агнцев", девятиэтажные храмы, непробиваемые панцири - мантры, мантры… проколы сути. Мы превращаем Время в девку.

- Оставим. Я не расположен спорить с тобой.

- Я и не спорю. Я думаю вслух. Вечер, становится прохладно, а лучший способ согреться - думать вслух.

- Лучший способ согреться - развести костер. Сходи-ка за хворостом…

- И все равно, Учитель: мы дети случая, обстоятельств и чьей-то злой воли.

- Я не стану бить тебя.

- Да. А жаль…

* * *

Щурясь от ласки рассветного солнца, Рама провожал взглядом одинокую фигурку странника.

Нет, уже не странника - ищущего.

Вон он пересекает луг, бредет по склону, опираясь на длинный посох…

- Учись жить заново, - пробормотал старый аскет. - Учись, падай, разбивай лоб! Иначе ничего не получится. Шива, Горец-Столпник, ответь: какому дураку моя жизнь показалась верхом счастья, что он решил ее воспроизвести в этом бедолаге?

- Жаворонку, сыну Брихаса, - прозвучал ответ. - И еще последышу Адити-Безграничности. Опекуну Мира. Зачем спрашиваешь, если знаешь?

Рама обернулся.

За ним никого не было.

- Да, Горец, - кивнул аскет. - Знаю. Тишина обволакивала Махендру пуховым одеялом. Лишь грустно щебетали воробьи-чатаки, способные утолять жажду единственно дождевыми каплями. Чатаки просили ливня.

* * *

ОМ, ТАТ и CAT!

А впрочем… да, это я, Ганеша, ваш любимый Слоноглавец, умник, каких мало!

Я сижу на табурете, вертя в хоботе свежий гиацинт, и с ухмылкой разглядываю нашего буяна, ниспровергателя авторитетов, нашего замечательного Раму-с-Топором.

Таким он мне ужасно нравится: сидя за резным столиком, Рама в третий раз перечитывает написанное мной.

Словно забыв, что сам же и рассказал мне правду о своей встрече с Дроной.

- Я тебе и половины не говорил! - наконец роняет он. - И половины! Откуда ты узнал?

- Бог я или не бог? - Веселье распирает меня, прорываясь наружу весьма неприличным хрюканьем. - Кладезь я мудрости или не кладезь?

- Ты мне голову не морочь, кладезь! Откуда узнал, говорю?!

- От верблюда! Горбатого! Слыхал, на таких купцы поклажу возят? Лучше вспомни, обильный подвигами: для кого я с этими записями стараюсь?

- Для Черного Островитянина! Летописца-Расчленителя!

- А кто близ его ашрама хижину год назад поставил? Как раз после неудачного визита к панчалам? Кто с Островитянином лясы по вечерам точит?

Вот что мне в Рамочке по душе - это его нижняя челюсть.

Моей так в жизни не отвиснуть. Даром что слоновья.