Метанойя. Две стороны Александрины - Наташа Эвс

– Позволю заметить, – вызвался Костя, – как представитель этой стороны, что любовь можно заметить случайно, здесь это часто бывает. А жертвенную любовь невозможно запланировать, она спонтанна, но очень сильна.

– Из этого следует…?

– Не делать поспешных выводов. Присмотреться еще. Королеве править двумя мирами, есть смысл изучить эту сторону. Для компетенции.

Я оторвалась от вида заходящего солнца и внимательно оглядела парня.

– Присмотрюсь. Компетенция королеве не помешает.

Последующее время мне пришлось жить жизнью Александрины Лимы. Почему так, потому что этот мир ждал от меня именно ее, а не то, что хочет править этой девушкой внутри нее.

Я заезжала в ее магазин парфюма, снимала кассу, проверяла документы, брала заказ, общалась с сестрой, дядей, и почти никто не видел подмены, лишь изредка папа и Зоя хмурили брови и задавали вопрос о моем самочувствии, но все огрехи списывали на развивающуюся беременность. Удивительно, но мое положение перестало доставлять какие-либо физические неудобства, все протекало почти без ощущений растущей во мне новой жизни.

К слову о жизни внутри. Где-то глубоко во мне появилось осознание, что этот человеческий плод есть самое ценное на данный период. Именно он станет проводником. Проводником чего, мне пока было закрыто, но то, что станет – абсолютно точно. Как и то, что я должна защищать его любой ценой.

Странное чувство овладевало мной иногда. Я словно расщепилась на несколько граней себя и прыгаю из одной в другую. Читала, что шизофрения по-гречески – расщепление, но судя по поведению моих духовных учителя и куратора, я не больна. Втроем, как известно, с ума не сходят.

Однажды, стоя у окна гостиной и глядя на проезжающие под дождем автомобили, я задумчиво произнесла:

– Он почти готов.

– Что? О чем ты? – Костя подошел ко мне со спины и осторожно заглянул в лицо. – Кто готов?

– Он, – снова повторила я. – Его часть находится внутри меня.

– Ты ведь не о ребенке?

– Нет. Он больше нас всех. И мне передают, что скоро произойдет важное.

В этот момент входная дверь распахнулась, и появился Тоши Кимура с незнакомым мужчиной. Они поставили мокрые зонты у порога и направились к нам.

– Добрый вечер, – улыбнулся учитель и, указав на мужчину, добавил: – Знакомьтесь, это Адриан.

Я медленно развернулась к гостям и поправила:

– Отец Адриан.

– Как ты узнала? – прищурился Тоши Кимура.

– Вы священнослужитель, – я оглядела седого пожилого клирика, – это чувствуется за версту, хоть вы в гражданском. Назовите полный чин.

– Ты права, Сашенька, я священнослужитель. Хорошо знал твоего деда. А мой чин весьма неудобен в произношении мирским людям, но отвечу тебе: я схиархимандрит.

– Хм, действительно, весьма. Буду называть вас схимник.

– Согласен.

– Высокий чин… – задумчиво протянула я. – Вы сняли облачение. Ради чего? Что привело человека такого положения в мой дом?

– Ты, Александрина. Если позволишь, мне нужно поговорить с тобой.

– Учитель! – Костя укоризненно покачал головой.

– Это ничего, – я успокаивающе похлопала парня по плечу. – Даже забавно. Тогда давайте, присядем.

Отец Адриан опустился в кресло напротив меня и улыбнулся:

– Никогда бы не подумал, что познакомлюсь с внучкой Павла. Твой дед был удивительным человеком.

– Вы же не за этим сюда пришли, – усмехнулась я. – Мне известна родословная.

– Все так, – мужчина кивнул и вдруг спросил: – Кого ты любишь больше всего?

Вопрос застал врасплох. Седой схимник внимательно следил за мной, его старческие бесцветные глаза цепляли покрепче рыболовного крючка.

– С чего вы взяли, что я кого-то люблю? – Мой ответ прозвучал очень равнодушно, так, что заставил учителя и Костю посмотреть на меня.

– К сожалению, я принес тебе печальную новость, – седой клирик глубоко вздохнул. – Больше никто не согласился озвучить это известие. Вчера в ночь в свободных водах пираты расстреляли Алексиса и его команду.

Меня окатило жаром, и я вскочила.

– Что?!

– Это не все. Сегодня утром Зою Барковскую насмерть сбила машина.

Почему-то я ощутила странное чувство – разливающуюся боль в груди. Схимник поднялся и шагнул ближе, протянув тонкие жилистые руки к моему животу.

– А еще по результатам анализов, – добавил он, – сразу после рождения твой ребенок перестанет дышать.

Последняя фраза словно активировала во мне выброс огненной лавы.

– Прочь от него! – зарычала я, отшвырнув седого старца к стене. – Не прикасайся к царю. Он мой.

В этот же момент возле меня оказался Константин, и, как бы желая защитить, закрыл собой, встав между мной и отцом Адрианом, которому помогал подняться Тоши Кимура.

– Она еще здесь, – шепнул схимник учителю. – Надежда есть.

– Ушиблись? – холодно поинтересовалась я у старца. – Вот к чему приводит обман.

– В тебе живет любовь, – мягко ответил отец Адриан, приглаживая длинные растрепавшиеся волосы маленьким гребнем. – Не теряй ее, это твое спасительное сокровище.

– Я не знаю, что такое любовь. В полной мере не знаю. И никто не может ее показать. Поэтому ради любопытства решила задержаться здесь, чтобы опровергнуть свои взгляды. Но, увы, пока все на нулевой отметке.

– Знаешь, – седой схимник улыбнулся, качая головой. – Знаешь, Сашенька. Именно любовь заставила тебя сейчас так действовать. Но ты зачем-то закрываешь это чувство в себе. Мне пришлось выдумать страшные происшествия с близкими людьми, но это позволило открыть тебя.

– Смело, – заметила я. – Вы могли погибнуть от моих рук, и знаете это, но пришли сюда. Чего вы хотите?

Отец Адриан грустно посмотрел на меня.

– Хочу вернуть Александрину. Голос Агаты вопиет ко мне, и твой дед не раз давал знак, ты нужна здесь.

– Вам незачем ее возвращать, – заверила я. – Она никуда не уходит и скоро начнет править обеими сторонами. Так будет до рождения царя. Я буду с вами всегда. Будьте спокойны и возвращайтесь домой.

– Понимаешь, дитя, я не могу отпустить твою душу, мне отвечать за нее. Душа это самое ценное для Бога.

– Самое ценное? – Я приблизилась к старому схимнику и склонилась к его лицу. – Сдается мне, что ваш Бог не очень-то ценит самое ценное. Юный Константин часами выстаивал на коленях, моля Бога о спасении матери. И что он получил? Жертву? Мать в петле? Разбитое детское сердце? Да, именно. Теперь этот парень вырос, построив стену между собой и Богом.

Костя бросил в мою сторону пораженный взгляд и уставился в пол.