Моя жена - ведьма - Андрей Белянин

– Внутренних запоров никаких, даже банального крючка и то нет… Зато ручка надежно привинчена, петли крупные, вставь стул между ручкой и косяком, когда будешь укладываться. Не ах, но должно выдержать.

– У меня нет стула.

– Плохо. Циля, может достанешь ему небольшой чурбачок? Смотри, вот такого размера…

– Считаю бессмысленным в такое напряженное время заниматься допотопными средствами охраны жилища! – отрезал белый ангел, сосредоточенно маршируя по столу туда-сюда. – Это стрельба из пушки по воробьям. Надо радикально решать главную проблему, а не отвлекаться на мелочи.

– Анцифер, я отсюда не побегу. Во-первых, мне некогда, во-вторых, моя жена этого не оценит, в-третьих, дядя Миша тоже ничего не поймет. Раз уж я начал изображать из себя отчаянного героя – надо идти до логического конца. Иначе все теряет смысл… Пообещал крысюкам разобраться с Сычом – не сделал. Пошел убивать этого мерзопакостного старикашку – не застрелил. Трижды ранил, а не убил! Медведи помогли мне, а я не могу избавить их от постоянной травли. Здесь, в барской усадьбе, мне говорят об оборотнях и пропавших людях, я знаю виновного, а вы предлагаете бежать! Так нельзя… Я, конечно, не великий храбрец, но у меня все же есть совесть.

– Сереженька… – растроганно всхлипнул ангел, увеличиваясь в размерах и прыгая ко мне на кровать, – у вас… чистая душа, я всегда это говорил!

– Ага, еще и обнимитесь для полной идиллии, – не преминул вставить язвительный братец. – Серега, тебе не кажется, что в последнее время златокудрый наш так и норовит притулиться к тебе под бочок? Он что, окончательно «разбелил свой ультрамарин»?

– Тьфу, Фармазон! Вечно вы все опошляете. Это на вас телевидение действует. Если всему верить, то скоро даже естественный цвет неба будет восприниматься чем-то неприличным.

– Да ладно тебе, все знают, что люди искусства, музыканты, поэты, художники всякие, так и лезут побыть не только творческим меньшинством. Вспомним Чайковского, Микеланджело, Фредди Меркьюри…

– А давай я тебя тоже обниму! – неожиданно предложил Анцифер, отодвигаясь от меня и фривольно потягиваясь на кровати. – Ну что же ты стоишь там такой робкий, такой одинокий…

Я скорчился от хохота, бедный черт аж пятнами пошел, а за дверьми раздались торопливые шаги старого Парамона.

– Эй, немец, как тебя там по батюшке-то? Гансович? Вот платье тебе принес, барыня велела переодеться, чтоб к ужину при полном параде был.

Лакей держал в руках большой плетеный короб. Внутри оказались короткие брюки в обтяжку, белые гольфы, сапоги из желтой кожи, рубашка с кружевами, коричневый бант на шею, жилет и в тон к нему пиджак с глубоким вырезом, кажется, он называется сюртук или фрак, не помню. Все было точно моего размера. Итак, охота началась…

* * *

– Серега, ты сногсшибательно элегантен! – удовлетворенно констатировал Фармазон, когда Парамон наконец закончил меня одевать. Зеркала в комнате не было, но я доверял вкусу черта. Мы отправились вниз в столовую. У входа стояли двое уже знакомых лакеев, те, что встречали меня у ворот. Они подобострастно улыбнулись и, распахнув двери, хором доложили:

– Господин Петрашевский прибыли-с…

– Ну наконец-то… – Ко мне бодро прыгнула страстная графиня. Из-за дверей раздались тяжелые шаги мужа. Ольга Марковна, едва не столкнувшись со мной лоб в лоб, с тем же пылом бросилась назад.

Барин был мрачен. Он молча прошествовал мимо нас, сел во главе стола и рявкнул лакеям, чтобы подавали. Я смирно сел на указанное место, графиня опустилась на высокий стул напротив. Стол был большой, сервирован на три персоны и уставлен всевозможными закусками в русском стиле. Хозяин дома начал с водки. Просто опрокинул здоровый граненый стакан, захрустел огурцом и, ни на кого не глядя, руками начал рвать печеного гуся. Передо мной и графиней поставили блюда с рыбным пирогом. Ольга Марковна двумя пальчиками подняла высокий фужер золотистого вина:

– Бон аппетит, месье!

– Бон аппетит, мадам. – Уж такие-то мелочи я помнил.

Лакеи удалились, ножка хозяйки под столом мягко коснулась моего сапога. Наверное, я покраснел…

– Что-нибудь не так? Я надеялась, что наша кухня придется вам по вкусу. Если нет, только скажите – и повара запорют на конюшне.

– Нет! В смысле – но! Найн! Нихт! У вас чудесный повар, просто шерман! Хайль повар!

– Вы так возбуждены, – интимно прошептала барыня.

– Кто? Я? В… в… каком… что вы имеете в виду? – забормотал я, напряженно кося в сторону жующего хозяина.

– Если бы что имела, то на вашем месте давно бы ввела… – Еще один призывный взгляд и касание ножкой. – Не обращайте на него внимания, когда эта скотина ест, то ничего не видит и не слышит. А как нажрется, так спит без задних ног. Ну, говорите же, говорите, говорите…

– Майн… как это? Их би шпрехен… а почему ваш муж все время травит медведей?

– Какой вы… странный, однако… Во-первых, их слишком много, во-вторых, на медвежьи шкуры хороший спрос, а в-третьих, и это самое главное, медвежий нутряной жир – превосходное косметическое средство для ухода за кожей. Лично я использую его в натуральном виде, без всяких добавок… Так у меня ТАКАЯ кожа…

– Вы уверены? – ошарашенно переспросил я.

– Да. И вы сами будете иметь возможность в этом убедиться, – томно улыбнулась Ольга Марковна, демонстративно облизывая позолоченную ложку. – Она словно шелковая на ощупь, гладкая и упругая, нежная и прозрачная, на всем теле – ни единого пятнышка!

Я еще сильнее смутился, отхлебнул из фужера, и тут… видимо, мой самоконтроль несколько ослаб, потому что я с веселым ужасом почувствовал рвущийся с языка нахальный жаргон Фармазона:

– Эй, ма петий фий! Мамзелька-а… Че делаем вечером? Супругу – бон суар, подушку под ушко и одеяльцем с головой, нехай храпит боров недорезанный! Я, в смысле, у меня же не заперто… Ву компроне муа? Стульев, правда, нет, но постель удобная, вполне разместимся для партии в трик-трак. Ферштейн, майн либен фройлен? По глазкам вижу, что ферштейн…

– А… У… господин Петрашевский, вы… – От такой откровенной наглости у барыни перехватило голос. Похоже, она еще не совсем поверила в такое счастье. А у меня страшно зачесалось в правом ухе, и с языка само собой полилось прямо противоположное:

– Уважаемая Ольга Марковна, позвольте спросить вас прямо – верите ли вы в Бога? Помните ли о семи смертных грехах? Не боитесь ли суда Страшного, кругов адовых, геенны огненной? Обратите свой лик к Господу и покайтесь во всем, пока не поздно… Внемлите голосу, молящему о спасении души вашей, одумайтесь!

– Вы… что?! С ума сошли? – едва смогла выдавить бледная графиня, округлив глаза по царскому пятаку. Я хлебнул еще и обрушился на нее уже в полный голос. Анцифер и Фармазон толклись в моей голове, перебивая друг друга:

– А у меня там есть… стол! Ну, табль по-французски… На нем такое вытворять можно! Да разве приличествует женщине вашего возраста и положения столь явно заигрывать с посторонним мужчиной в присутствии живого мужа?! Вас ведь венчали в церкви, пел хор, батюшка читал… Есть такая гранд-фолиант, «Камасутра» называется. Древнеиндийский трактат для настоящей лямур с домашним учителем немецкого. А ведь Господь Бог на небесах на все это смотрит, смотрит… Он терпелив, справедлив и милосерден, однако это не причина, чтобы его так бесстыдно провоцировать! Вы только представьте себе… Ночь, звезды, мы вдвоем безо всего, я интимно поливаю вас вареньем, а потом его так медленно… Вот тут-то гнев Божий и обрушится на вашу беспечную голову, ибо грозен Господь наш к преступающим заповеди его!